Однажды исчезла Мими. Мать с дочерью наполнили дом скорбными воплями и тоскливыми причитаниями:
— Мими! Мимирритинья! Жизнь моя!..
Но тщетно! Томасито и я тоже искали крольчиху по всем закоулкам дома, но так и не нашли ее. Тем временем бедняжка Мими, наверно, уже покоилась в брюхе соседской собаки.
Подозревая недоброе, донья Долорес время от времени разражалась угрожающими криками:
— Ее сожрала собака этой проклятой старухи! Я уверена в этом! Старуха ворует яйца, а ее собака наверняка украла крольчиху!.. Беда, когда с тобой по соседству живут разбойники!.. Но они заплатят мне за это, заплатят! Господь бог медлит, но кара его не минует виновных. Тогда им будет не до смеха!
Грозные предостережения относились к семье доньи Росенды, которая жила направо от нашего дома и зачастую служила громоотводом для раздраженной доньи Долорес.
С течением времени, однако, скорбь женщин улеглась; всю свою любовь они сосредоточили на овдовевшем Хорхито — он избаловался, растолстел, как поросенок, и продолжал бесстыдно прыгать по постели Тересы.
У дяди Сакариаса были четыре превосходные коровы, которых доила донья Долорес, когда соседский мальчуган пригонял их ранним утром с луга. Томасито и я вставали поздно, и старуха приносила нам парное молоко в постель. Вначале она это делала с удовольствием, но потом, когда наши отношения испортились, очень неохотно заходила к нам с кувшином и вечно ворчала.
— Бродяги!.. Могли бы встать пораньше, коли хотят молока! Валяются, точно важные сеньоры, в постели, и никто их не наказывает, — бормотала старуха так, чтобы мы ее слышали, выходя с пустыми стаканами из нашей комнаты.
А мы, довольные, тихонько смеялись, уткнувшись в подушки, и продолжали спать до девяти, а то и до половины десятого.
Как-то — еще не было шести утра — я внезапно проснулся и сразу же подскочил от неприятного ощущения чего-то теплого и волосатого, скользнувшего по моему лицу. Это был Хорхито. Рассердившись, я с отвращением сбросил его на пол; кролик снова вскочил ко мне на кровать, и я снова грубо стряхнул его вниз. Тогда Хорхито полез на кровать Томасито и тоже разбудил его. Поворчав, мы выбросили кролика из комнаты и вновь завернулись в простыни. Однако на следующий день, в тот же самый час, Хорхито опять появился в нашей комнате, захватив нас врасплох; он был весь мокрый, прямо из воды. Он перепачкал мне простыни, подушку, измазал лицо и оставил после себя такой отвратительный запах мокрой шерсти, что мне пришлось немедленно пойти и умыться.
— Знаешь, ведь это старуха с Тересой нарочно подсылают в нашу комнату мерзкого кролика, чтобы он нас поднимал пораньше… Они не хотят нам приносить молоко. Думают, заставят нас самих ходить за молоком! — сказал я Томасито, вернувшись из ванной.
— Да, — подтвердил он. — Об этом самом и я подумал.
— Ну, как бы не так!.. Клянусь, что это им даром не пройдет! — заверил я его.
На следующее утро, ровно в шесть, меня снова разбудил мокрый, вонючий кролик, который стал тереться о мое лицо. Не открывая глаз и подавив в себе злость и отвращение, я нежно провел рукой по голове мерзкого животного, затем погладил его по спине, потом моя рука так же ласково скользнула по его задним лапкам и крепко зажала их; в то же мгновение я вскочил, размахнулся кроликом над головой и изо всей силы запустил им в стену. Хорхито грохнулся на пол, сделал два — три судорожных прыжка, задрожал и свалился на бок; затем ему удалось подняться; с трудом дотащился он до дырки в полу и скрылся.
— Что ты наделал! Ты же его убил! — в испуге прошептал Томасито. — Теперь не оберешься хлопот! Сакариас тебя изувечит!..
Я натянул простыню и уткнулся в подушку, чтобы ничего больше не слышать.
Хорхито с тех пор не появлялся. Женщины, не подозревая о моей проделке, разыскивали кролика весь день, охая и всхлипывая. Мы, конечно, тоже усердно искали пропавшего. Все было бесполезно: ведь кролика проглотила земля. На следующий день Тереса с горя решила опять «заболеть», и снова донья Долорес разражалась злобной руганью и ужаснейшими угрозами по адресу доньи Росенды и ее коварной собаки.
Несколько дней спустя нам пришлось с Томасито отдирать половицу в столовой, чтобы отыскать дохлую крысу, которая, по словам старухи, отравляла своим зловонием весь дом. Однако это была не крыса, а кролик; итак, он был наконец найден, но бедняга успел уже разложиться. Опечаленный, я вытащил его, зажимая нос, в патио, чтобы благочестиво возложить на импровизированный погребальный костер.