Почти одновременно послышались торопливые шаги дона Омеро, взбегавшего по лестнице. Едва он появился в дверях, все содрогнулось от мощного взрыва пронзительных завываний, отчаянного грохота, ударов о пол, о стены, о парты. Все преподаватели и ученики сбежались из других классов взглянуть, что у нас происходит.
— Ступайте, не толпитесь!.. Все по своим местам, сеньоры! — кричал директор, тщетно пытаясь разогнать любопытных, хлынувших к дверям нашего класса.
Мы вновь погрузились в глубокое молчание. А дон Хуан, взволнованный и побледневший от гнева, спросил, обращаясь с порога прямо к Мартинесу-Сморчку:
— Что за безобразие? В чем дело, Мартинес? Я приказываю вам ответить, что здесь произошло?
Смущенный Сморчок поднялся и, как обычно картавя, произнес:
— Сеньог, здесь ничего не пгоизошло! Газве только пгибыл в аудитогию дон Омего!..
Это разъяснение вызвало хохот, до глубины души уязвивший тщеславного дона Омеро, который немедленно отомстил нам, поставив в тот день всем четверки.
Наш класс, отделенный от первого «Б» легкой перегородкой, занимал обширный зал, часто служивший для устройства празднеств и танцевальных вечеров. Вот почему наши парты были привинчены не к полу, а к длинным доскам. Таким образом, чтобы подготовить зал для празднества, достаточно было снять перегородку и вытащить парты. Приняв во внимание это обстоятельство, триумвират решил разработать в один из ближайших дней план «землетрясения». Это необычайное решение было осуществлено следующим образом.
Мы занимались географией. В соседнем первом «Б» мистер Эванс вел урок английского языка. В нашем классе дон Омеро, взяв в левую руку необходимые ему шпаргалки, писал на доске очередной урок по своей обычной системе: «Германия» — столько-то квадратных километров и столько-то жителей. Ниже он выводил: «Границы» — на юге с такой-то страной, на севере с такой-то. А еще ниже, по нескончаемой нисходящей линии следовали «Крупные города»: Берлин — столько-то жителей, Гамбург — столько-то, Мюнхен, Лейпциг и прочее и прочее. А нам на следующий день предстояло на память бегло отбарабанить весь дьявольски длинный перечень названий и цифр, в противном случае грозила четверка.
Итак, дон Омеро был увлечен переписыванием своих шпаргалок на доску. Девочки, в свою очередь, переписывали с доски в тетрадки; тем временем мы, ребята, осторожными и размеренными движениями, медленно и молчаливо продвигали три ряда наших парт вперед, подальше от перегородки. Внезапно, по сигналу, мы мощным рывком двинули наши парты назад; раздался оглушительный грохот, перегородка затрещала и в тучах пыли покачнулась, готовая вот-вот рухнуть на сидевших неподалеку девочек. Всполошившись, они с криками ужаса вскочили и кинулись со всех ног к выходу. За ними следовал перепуганный дон Омеро, а мы в притворном страхе толкали его, прыгая, как черти, и завывая во все горло:
— Землетрясение! Землетрясение! Землетрясение!
В соседней аудитории, среди учеников первого «Б», замешательство было еще большим. Мистер Эванс, услышав тройной удар о перегородку и почувствовав, как задрожал под ногами пол, бросился к двери и мужественно встал на пороге, намереваясь задержать учеников.
— Опасно выходить, ребята, опасно выходить! — повторял он. — Успокойтесь, ребята, успокойтесь!..
Но ребятишки, вопя от страха, прыгали в окна и проскальзывали, как обезумевшие зверьки, между ногами учителя-великана.
Паника охватила и другие классы — ученицы беспорядочной толпой бежали по коридорам и, толкая друг друга, скатывались по лестнице; в общей сумятице пострадало несколько маленьких девочек.
Когда восстановилось спокойствие, началось расследование. Директор без труда установил, что фальшивая тревога возникла во втором классе «А» — и, следовательно, виновные находились в нашем классе. Но ему так и не удалось выяснить, кто был зачинщиком и как все произошло. Поэтому директор не мог наказать виновников, хотя кое-кого и подозревал. На следующий день, встретившись со мной в коридоре, он неожиданно спросил:
— Ты очень перепугался вчера, Рамирес?
— Нет, дон Хуанчо, нисколько… Землетрясения меня не пугают, а иной раз даже нравятся… — ответил я улыбаясь.
— Вот как! — воскликнул он. И, помолчав, добавил ядовито: — А знаешь, ведь на экзаменах землетрясение будет, пожалуй, посильнее вчерашнего… Так постарайся и тогда не испугаться, Рамирес!..