Подобно тому, как современный русский литературный язык идет от А. С. Пушкина, так нынешний научный философский, экономический, политический, исторический язык и терминология берут свое начало в трудах Маркса.
«Капитал» отличается образностью, повествование обильно пересыпано пословицами и поговорками, крылатыми словами и изречениями, метафорами и сравнениями. Со страниц «Капитала» в современную речь навсегда вошли марксовы афоризмы и сравнения, они сделались привычными и необходимыми средствами выражения теоретических обоснований и выводов. «Свободный как птица пролетарий»; насилие, которое «является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым»; деньги, которые «слепят взор своим металлическим блеском»; цены, «эти влюбленные взоры, бросаемые товарами на деньги»; деньги, которые прилипают к рукам третьего лица благодаря замещению одного товара другим; обращение, источающее из себя непрерывно «денежный пот»; «чрево рынка» и «рысий глаз капитала»; капитал — этот «мертвый труд, который, подобно вампиру, оживает лишь путем всасывания живого труда», капитал, стремящийся утолить свою «вампирову жажду живой крови труда». Стоимость, которая «порождает живых детенышей или по меньшей мере кладет золотые яйца»; буржуазная душа, жаждущая денег, «как олень жаждет свежей воды»; «родимые пятна капитализма»; «Джаггернаутова колесница капитала», «птичка-невеличка либерализма» и десятки других крылатых слов и выражений придают книге яркость и сочность, помогают лучше и быстрее усвоить мысли автора, запоминаются навсегда.
«Гнев родит поэта» — это любимое изречение Маркса относится прежде всего к самому автору «Капитала» — творения, написанного с революционной страстностью, пронизанного поэзией величайшего гнева к классу угнетателей. «Пламенеющим языком крови и огня» написана эта «библия рабочего класса». Поэтов и художников не раз вдохновляла книга книг — «Капитал».
В великом произведении Маркса много страниц художественной прозы. Владелец золотого мешка выступает как живое лицо, «как олицетворенный, одаренный волей и сознанием Капитал». Собственник денег «представляет собой лишь персонифицированный Капитал. Его душа — душа Капитала».
Прием олицетворения всех денежных владельцев в одном персонаже, наделения товаров человеческими качествами (сюртук, застегнутый на все пуговицы, как некий господин; стол, ставший с ног на голову и пустившийся в пляс; рассуждающие между собой товары) оживляет страницы первого тома, усиливает впечатляемость и эмоциональное воздействие. Олицетворенный капитал переходит из главы в главу, его портрет вырисовывается все ярче, наделенный отталкивающими чертами Фальстафа и Гобсека, он то рыщет по рынку, опытным рысьим глазом высматривая рабочую силу, то торгуется, то ведет купленного рабочего с рынка на фабрику, разговаривает, ссорится, спорит, волнуется или радуется, напевает песенку, делает сальто-мортале, напивается допьяна, лечится у домашнего врача Мак-Кулаха — буржуазного вульгарного экономиста. Маркс называет своего героя «персонифицированным капиталом», который действует, как живое лицо.
В том месте, где рассказывается о чудовищной эксплуатации детей в стекольной промышленности, когда даже фабричный отчет не отрицает того, что дети на стеклодувных заводах заняты баснословное количество часов в сутки, Маркс, который никогда не упускает случая углубить характер своего героя, разоблачить и зло высмеять его лицемерие и ханжество, рассказывает о том, как Капитал возвращается ночью из клуба пьяный, напевая песенку.
«Г-н Уотт приводит случаи, когда один подросток работал 36 часов без перерыва, — пишет Маркс, — когда двенадцатилетние мальчики работают до 2-х часов ночи, а затем спят на заводе до 5 часов утра (3 часа!), чтобы затем снова приняться за дневную работу! «Количество работы, — говорят редакторы общего отчета, — выполняемое мальчиками, девочками и женщинами во время дневной или ночной смены, прямо баснословно». А между тем «преисполненный самоотречения» стекольный капиталист, пошатываясь от портвейна, возвращается, быть может, поздно ночью из клуба домой и идиотски напевает себе под нос: «…«Нет, никогда, никогда не будут британцы рабами».
Какая убийственная ирония: владелец тысяч и тысяч маленьких невольников и женщин-невольниц, прикованных к стекольным печам более крепкими цепями, чем каторжник к своей тачке, — цепями голода — поет песенку о том, что британцы никогда не будут рабами.