Лопатин переводил книгу Маркса с большим воодушевлением и радостью тем более оттого, что мог видеться с автором и пользоваться его советами. Однако переводчик должен был сознаться, что никак не может сладить с первой главой. Тогда Маркс подсказал ему выход из создавшегося творческого тупика. Лопатин занялся второй, более легкой для него главой и, таким образом, постепенно сжился с особенностями языка, манерой изложения и самой темой произведения. Благодаря непосредственному общению с Марксом русский переводчик «Капитала» смог
Передать всю образность и неповторимый сарказм речи, особенности стиля и революционный взлет мыслей автора. Маркс, знавший уже достаточно русский язык, высоко оценил мастерство перевода.
Желая подготовить в лице Лопатина теоретически сильного русского революционера, Маркс вовлекал его в широкое русло политической деятельности. Скоро Лопатин стал членом Генерального совета Интернационала.
В конце 1870 года, однако, Лопатин внезапно исчез из Лондона. В это время более трети перевода «Капитала» было уже закончено. Надеясь скоро вернуться в Англию, Герман Лопатин отложил на время работу переводчика и уехал в Россию осуществить свой отважный замысел освобождения Чернышевского.
Он не признался в этом даже Марксу, несмотря на всю свою любовь и уважение, так как был уверен, что тот сочтет затею безумной и попытается отговорить его. Лопатин никогда не отступал от намеченной цели, как бы безрассудна она ни была в глазах более опытных, здравомыслящих людей. В Женеве с помощью издателя Элпидина он приобрел подложные документы и под видом турецкого подданного Сакича прибыл в Россию. В деревянном сундучке, составлявшем весь его багаж, хранился экземпляр «Капитала» и отдельные листы перевода с немецкого на русский язык. Вскоре он послал Марксу письмо, желая объяснить ему свое внезапное исчезновение.
«По почтовому штемпелю на этом письме Вы увидите, — писал Лопатин, — что, несмотря на Ваши дружеские предупреждения, я нахожусь в России. Но если бы Вы знали, что побудило меня к этой поездке, Вы, я уверен, нашли бы мои доводы достаточно основательными… Стоящая передо мной задача вынуждает меня покинуть в ближайшие дни Петербург и отправиться в глубь страны, где я задержусь, по всей вероятности, три-четыре месяца».
Лопатин поехал в Сибирь с подложным паспортом члена Географического общества Любавина.
Общительный, кипучий характер, врожденное обаяние, находчивость и ум помогали Лопатину преодолевать многочисленные затруднения в дороге. В Иркутске он узнал, где ему искать Чернышевского, но на этом смелое предприятие его окончилось. Неосмотрительная доверчивость Элпидина послужила всему виною. Он рассказал подосланному в Женеву Третьим отделением под видом революционера агенту о скором освобождении Чернышевского.
Маркс был крайне встревожен судьбою полюбившегося ему молодого человека, столь таинственно покинувшего Лондон. Он получил известие от друзей из Швейцарии об опасности, угрожающей Лопатину.
«Наш друг», — сообщал он Даниельсону в условно составленном письме, — должен вернуться в Лондон из своей торговой поездки. Корреспонденты той фирмы, от которой он разъезжает, писали мне из Швейцарии и других мест. Все дело рухнет, если он отложит свое возвращение, и сам он навсегда потеряет возможность оказывать дальнейшие услуги своей фирме. Соперники фирмы уведомлены о нем, ищут его повсюду и заманят в ловушку своими происками».
Но было уже поздно. Лопатина схватили «соперники фирмы» — царская полиция. Он попытался бежать, но был настигнут и брошен в Иркутский острог. Ему удалось оттуда обо всем сообщить Даниельсону и просить друга продолжать работу над «Капиталом», чтобы долее не оттягивался выпуск этой книги в России.
Даниельсон принялся тотчас же за работу и быстро закончил перевод. Первую главу и приложение, однако, перевел не он, а Николай Любавин.
В дни выхода «Капитала» на русском языке Лопатин все еще находился под арестом, и хотя он был основным переводчиком книги, указать его имя на обложке не представлялось возможным. Интересы дела были всегда выше всего, по мнению Лопатина, и он бескорыстно полностью передал свои права Николаю Франциевичу Даниельсону.
Маркс очень обрадовался «Капиталу», изданному на русском языке. Этот день был отмечен как большое торжество в Модена-Вилла.