Теория общественного индивида в субъективном плане точно отражает объективный «фундамент» капиталистической формы производства. Маркс подчеркивает, что необходимое рабочее время измеряется потребностями общественного индивида, так как «действительным богатством является развитая производительная сила всех индивидов» [МЭ: 46-II, 217]. Индивиды в новых условиях «воспроизводят себя как отдельные единицы, но как общественные единицы» [МЭ: 46-II, 347]. Здесь еще ощущается присутствие трех гегелевских определений понятий «всеобщее», «особенное», «единичное». Выход из капитализма – в производительности труда в сочетании с богатой индивидуальностью. Материальные предпосылки теперь заключены в самом индивиде.
В этом сочетании объединились два критических направления Марксовых исследований. Первое имеет предметом критику Рикардо и рикардистов. Конечный результат этой критики воплощен в отрывке, где Маркс замечает по поводу теории не называемого им пострикардианца: «Рабочее время, даже когда меновая стоимость будет устранена, всегда останется созидающей субстанцией богатства и мерой издержек, требующихся для его производства. Но свободное время, время, которым можно располагать, есть само богатство отчасти для потребления продуктов, отчасти для свободной деятельности, не определяемой, подобно труду, под давлением той внешней цели, которая должна быть осуществлена и осуществление которой является естественной необходимостью или социальной обязанностью, – как угодно» [МЭ: 26-III, 265 – 266]. С другой стороны, формирование общественного индивида не требует никакого специального обучения в том смысле, что человек сам убежден в необходимости преодолевать собственную природную ограниченность.
С этой точки зрения ощущаются и близость, и удаленность от проблематики утопического коммунизма. Уступки Дж. Стюарта Милля Нассау Сениору были сделаны именно тогда, когда «по эту сторону Ла-Манша рос оуэнизм, по ту его сторону – сен-симонизм и фурьеризм» [МЭ: 23, 610]. Теоретическая ограниченность этого крупного идейного течения состояла в том, что оно воспроизводило, видоизменяя терминологию философию «идеологов». Подобно тому как последние, так сказать, в природе обнаружили человека буржуазного общества и дали право гражданства индивиду-собственнику, так течения утопического социализма увидели в освобождении естественного человека корни здоровой общественной жизни. Для Маркса естественность, которую предстояло обрести как жизненный опыт, с тем чтобы вновь слить ее, так сказать, с человеческой способностью извлекать пользу и наслаждаться, была уже накоплена человеческим трудом и стала собственностью верхушки. Поэтому Маркс не ограничивается критикой Милля только за то, что тот обеднил великий план Оуэна; он критикует его главным образом за то, что он не подумал об историчности буржуазного способа производства. Антропологизм Маркса, следовательно, – это не теория естественного приумножения способностей, даже если развитие в области чувств ведет к той утонченности чувств, которой монопольно завладели господствующие классы. Марксистский антропологизм есть в то же время теория исторического присвоения достижений культуры и науки и последующего комплексного развития способностей общественного индивида.