Горькое разочарование, протест, отказ с этим смириться отчетливо звучат в ее фразе: «Это ли не издевательство! Ноги, которые способствовали моему восхождению к славе, стали причиной моего низвержения в нищету!» Стилем ее жизни стало затворничество.
В первое время Марлен даже к телефону не подходила и почти не читала писем. Выбраться из тяжелой депрессии не помогали ни лекарства, ни алкоголь. Она оказалась совершенно одинокой. С дочерью и внуками общалась исключительно по телефону. Надо признать, они интересовались, как ей живется, словно им это и так не было понятно. Что могла ответить гордая и независимая женщина, которая очень боялась стать обузой для своих родных? Марлен твердо решила выкарабкиваться из этого омута одиночества самостоятельно и отвечала, что у нее все замечательно.
Немногие друзья, которые посещали ее в эти годы, прежде всего Норма Боске, рассказывали, что добровольное затворничество изменило и саму Дитрих, и ее жилье. Марлен перестала за собой следить, что было совершенно на нее не похоже. У нее больше не было мотивов: ни зрителя, ни слушателя, ни кино, которое она боготворила, ни одного мужчины, ради которого стоило жить. Она стала раздражительной, очень грустной и курила без меры.
Всегда блестевшая чистотой и порядком квартира приобрела неряшливый вид. Вещи валялись по комнатам в беспорядке. Все покрылось слоем пыли. Если кто-то пытался наводить порядок, Марлен останавливала его вялым движением руки с зажатой в тонких пальцах сигаретой.
Печаль горька в детстве, сладка в юности, трагична в старости.
Марлен не допускала в свою жизнь посторонних. Широкой публике было неизвестно, что происходило за окнами парижской квартиры на avenue Montaigne, 12. Когда после кончины голливудской звезды в ее квартиру проникли репортеры, их взоры уткнулись в инвалидное кресло.
Стороннему глазу обывателя может показаться, что ее жизнь нельзя было назвать нищенской. Но сама Марлен Дитрих так не считала. Ведь ей приходилось жить взаперти в трехкомнатной квартире на avenue Montaigne, которую оплачивал муниципалитет Парижа. Вряд ли кто-то будет возражать, что эта женщина заслуживала большего.
Документальный фильм «Марлен», 1984 год
Меня уже зафотографировали до смерти.
В 1982 году Марлен Дитрих впала в состояние мании преследования, решив, что все желают ее смерти. Она ни с кем не общалась, не верила не только своим адвокатам, но и друзьям, и поклонникам.
В это время мюнхенский продюсер Карл Дирке пытался получить у Марлен Дитрих согласие на съемки документального фильма, посвященного ее жизни. После долгих и очень тяжелых переговоров она согласилась, но выдвинула одно жесткое условие. Прикованная к инвалидному креслу, она отказалась показываться на экране. Дитрих подписала договор, в котором обязалась дать интервью на сорок часов и согласилась, чтобы съемки проходили в ее квартире на avenue Montaigne. Предусматривалось, что одна половина интервью будет дана на немецком, а другая – на английском языке.
Режиссером фильма стал австрийский актер, продюсер и режиссер Максимилиан Шелл. Марлен Дитрих была знакома с ним уже 20 лет, со времени их совместной работы над фильмом «Нюрнбергский процесс». В нем Шелл за исполнение главной роли стал обладателем премии Oscar. Долгие годы их связывали очень близкие дружеские отношения.
Настоящие друзья – те, которым можно позвонить в четыре утра.
Максимилиан Шелл давно хотел создать документальный фильм о Марлен Дитрих с ее воспоминаниями и кадрами из ее знаменитых фильмов. Фильм «Марлен», знаменитое аудио-интервью, был самой последней работой актрисы. В нем Марлен Дитрих читает закадровый текст, дает комментарии к своим кинофильмам, событиям жизни и карьеры. Дитрих часто игнорирует вопросы Шелла, ограничиваясь едкими замечаниями, которые режиссер также включил в фильм. Они дают представление о личности великой актрисы и неординарной женщины.