Знаковым для всей карьеры Марлен Дитрих является эпизод фильма, где она в первый раз поет свой гимн любви, который затем миллионы раз повторит в своих гастролях по всему миру.
Много лет спустя случайно посмотрев по телевидению фильм «Голубой ангел» на немецком языке, Марлен осталась, как она утверждала, под большим впечатлением от «актрисы Марлен Дитрих, способной с успехом сыграть роль портовой шлюхи двадцатых годов». Она увидела «великолепную актрису в трудной роли, дерзкую, порой нежную, играющую естественно, свободно, создающую сложный образ, с характером, совершенно не похожим на мой». Она в очередной раз подчеркнула, что не знает, как Джозеф фон Штернберг «сотворил это чудо», ведь Лола даже говорит с нижненемецким акцентом.
Эксперты киноискусства отмечают, что успеху содействовало то, что Штернберг доверил самой Марлен Дитрих создание реалистического образа. Он считал, что она прекрасно знала жизнь кабаре и арго того бурного Берлина, в котором сам он только что оказался.
Раскрыться актерскому гению Эмиля Яннингса Штернберг позволил только во второй части фильма. Режиссер подарил ему сцену с кукареканьем, в которой раскрылось мастерство великого артиста. Яннингс блестяще сыграл издевательскую сцену унижения своего героя. Потерпев крах своих помыслов, Раат принужден на глазах своих бывших коллег и учеников принять участие в унизительном и садистском представлении на сцене «Голубого ангела». Загримированный под клоуна, в парике, с фальшивым носом, он продает фотографии своей жены развязным посетителям кабаре. Директор труппы и его партнер представляет клоуна как известного учителя Иммануила Раата. Он бьет его кулаком по шляпе, чтобы показать, какая у него крепкая голова, вынимает у него из носа яйцо и разбивает о его голову. По сюжету представления Раат в этот момент должен крикнуть «кукареку», но от унижения и переживания он молча стоит, пошатываясь. А из зала раздаются громкие требовательные возгласы: «Говори „кукареку“, говори „кукареку“!» Вдруг за кулисами Раат замечает Лолу в объятиях культуриста по имени Мазепа. И, обезумевший от ярости, он издает ужасный, истошный, душераздирающий петушиный крик. Он играет сцену ревности с поразительной экспрессивной и эмоциональной силой, на которую только может быть способен артист.
После сцены крушения любви Раат, по замыслу режиссера, пытается задушить Лолу. Рассказывают, что Яннингс, ненавидевший молодую актрису за то, что она подчинила себе не только Штернберга, но и весь фильм, пытался на самом деле задушить Марлен Дитрих. Перепуганная насмерть актриса стала кричать необычайно убедительно.
Идея душераздирающего приступа ревности и отчаяния появилась в фильме совершенно случайно, как позже писал Штернберг. Ни в романе, ни в сценарии этой сцены нет. Она возникла из эпизода, который Штернберг придумал в процессе съемок. Это была шутка с «кукареканьем» во время свадебного застолья. Когда из носа учителя вынимают яйца, он кричит, как петух. А Марлен в свадебном наряде отвечает Яннингсу, как влюбленная курочка, «ко-ко-ко» и одновременно двигает носом, словно клювом. Очень яркая сцена стала удачным прологом к кульминации финала. Она является стержнем образа Раата, создает атмосферу, в которой Яннингс может проявить все свое выдающееся актерское мастерство. Рассказывают, что актер для большей убедительности настаивал на том, чтобы о его голову разбивали тухлые яйца.
Яннингс обладал способностью показывать какую-либо чрезмерную черту героя, доводя ее до абсурда, что удается очень немногим. В «Голубом ангеле» он проявляет эту способность при любых обстоятельствах, везде и во всем. Эта навязчивая демонстрация даже раздражает в первой части фильма. Если надо налить себе чашку кофе, он не просто наливает ее, а демонстрирует процесс: аккуратно наклоняет кофейник, пристально глядя на чашку. Оказавшись в опасном квартале, где расположен «Голубой ангел», Унрат-Яннингс не просто оглядывается вокруг, чтобы не сбиться с пути, а с испуганным лицом постоянно вертит головой, беспорядочно жестикулирует, что показывает его тревогу и растерянность. В данном эпизоде смешон не персонаж, а актер. Эта сцена снята Штернбергом в соответствии с описанием романа, но декораторы UFA Отто Хунте и Эмиль Хаслер иногда даже чересчур скрупулезно создают «экспрессионистскую» атмосферу.