Двадцатого мая на вокзале Gare Saint-Lazare в Париже ее встретил Рудольф Зибер. На Марлен был костюм, галстук, тяжелое пальто, массивные ботинки со шнурками. Ее убранство было схоже с костюмом Рудольфа Зибера. Согласно правилам того времени, из-за такого наряда ее могла задержать полиция. О форме ее одежды было заявлено заранее, и префектура обещала, что к ней не будут применять никаких мер.
Посол Германии в Париже, как и киностудия Paramount, был осведомлен о теме и результатах переговоров Джозефа фон Штернберга с шефом берлинской киностудии UFA Альфредом Гугенбергом. Возможно, Марлен Дитрих заранее предупредили о предложениях, которые ей собирался сделать немецкий посол во Франции барон Йоганнес фон Вельчек от имени Адольфа Гитлера, но посла ждал хлесткий отказ актрисы. Неизвестно, продумала Марлен Дитрих его заранее или он возник спонтанно. Однако не только содержание, но и форма отказа свидетельствуют о ее благородстве и смелости. Как и следовало ожидать, вскоре против Дитрих в Германии развернулась клеветническая кампания, которая продлилась вплоть до шестидесятых годов.
Вместе с Рудольфом, Марией и Тамарой Марлен в начале лета посетила Вену, а потом осталась до сентября в Париже. Джозеф фон Штернберг отмечал ее «феноменальную способность зарабатывать деньги». В июле в Версальском дворце Трианон она записала шесть песен. Две из них она пела на французском языке. Она очень прилежно пыталась произносить слова так же медленно и нарочито, как говорят сказительницы. Четыре песни она спела на родном языке. При их исполнении она была очень разнообразна и естественна, чего ей не хватало при исполнении песен как на французском, так и на английском языке. В Соединенные Штаты Америки Марлен Дитрих возвратилась на океанском лайнере Paris, который принадлежал не Германии, что не осталось незамеченным немецкой властью и было определенным образом истолковано.
Paris – самый большой французский океанский лайнер. Интерьер лайнера, осуществленный в стиле ар-деко, отличался невиданной роскошью. Каюты первого класса имели квадратные, а не круглые окна, личные телефоны, что было редкостью на кораблях того времени. Восемнадцатого апреля 1939 года в порту Гавра лайнер загорелся, слишком большой объем воды, залитый с одного борта, вызвал сильный крен и судно перевернулось. Лайнеру срезали трубы, и он оставался на том же месте до конца войны.
Джозефу фон Штернбергу было всего сорок лет, когда он предпринял абсурдную попытку на независимых условиях снимать в теперь уже гитлеровской Германии фильмы с Марлен Дитрих. После этого Штернберг вступил в завершающий этап своей карьеры. Он снял с Марлен Дитрих два фильма, которые с художественной точки зрения являлись триумфом. Но одновременно они стали самоубийственным отречением от прежних принципов. Голливуд эти фильмы не одобрил, но восхвалению не препятствовал.
«Кровавая императрица» (The Scarlet Empress), 1934 год
Пока Марлен оставалась в Европе, Джозеф описывал ей в деталях и подробностях свой новый проект. Для него было важно оговорить в контракте с Paramount свою полную творческую независимость. Прежде чем согласиться на это, студия хотела удостовериться в согласии на участие в новом фильме Марлен Дитрих. Только при наличии такой гарантии Джозеф фон Штернберг мог погрузиться в работу над произведением совершенно нового жанра.
Первоначально Джозеф фон Штернберг назвал фильм «Армия любовников», против чего студия Paramount решительно возражала. Тогда он решил дать картине метафоричное название: The Scarlet Empress («Кровавая императрица»). Оно образовано от библейского широко употребляемого на западе термина scarlet woman – «великая блудница». В русском языке это по сути соответствует понятиям «гулящая», «шлюха». Потому наиболее правильным и отражающим смысл, заложенный режиссером, будет перевод названия как «шальная императрица», «блудная императрица», «императрица-шлюха» или «распутная императрица». Однако в русском переводе фильм больше известен как «Кровавая императрица». В переводе на французский язык фильм получил название «Красная императрица». Терминология названия у неискушенного зрителя вызывала совершенно необоснованные ассоциации с советским периодом в истории России.