Такие жесткие правила позволяли ей приходить в форму к началу работы над фильмом. Но она ослабевала настолько, что ее шатало. С этим она тоже умела справляться не менее успешно. Во время съемок где-то поблизости Дитрих держала тарелочку с тоненькими ломтиками сыра, колбасы или миниатюрными тостиками. Время от времени она слегка перекусывала.
Завершив работу над фильмом, Дитрих устраивала себе «гастрономические каникулы». Она лакомилась любимыми блюдами, быстро набирала вес, чтобы к следующим съемкам все начать заново: сесть на жесткую диету, ограничить себя в еде, а потом прихватить с собой в павильон заветную тарелочку.
В старости Дитрих проделывала то же самое. Но с годами ее аппетит заметно ослабел. Она уже никогда не была «толстой» настолько, чтобы ей приходилось мучительно сгонять вес.
В начале 1970-х годов у Марлен Дитрих разболелись ноги. Ножки, которыми она настолько дорожила, что застраховала на миллион долларов, которыми так гордилась, что их невероятную длину и стройность демонстрировала при каждой возможности.
Марлен всегда уделяла ногам особое внимание. Она заказывала туфли у лучших обувных кутюрье мира. Носила обувь на экстремально высоком каблуке непременно с закрытым носком и пяткой. Босоножки она считала обувью для плебеев. На концерты брала три пары туфель разных размеров. Высокие каблуки, непомерное курение с возрастом привели к болезненному варикозу. От выпитого коньяка к концу выступления ноги распухали, и ей приходилось переобуваться.
За кулисами устанавливали таз с подсоленной водой. В перерывах между песнями она опускала туда больные ноги. Однако это почти не помогало. В конце концов на сцену с Дитрих выходил кто-то из творческой группы, чтобы незаметно для зрителей поддерживать ее. Выступления ей давались все трудней и трудней. Но в зале был зритель, ожидания которого она обмануть не могла.
Для женщины красота важнее ума, потому что мужчине легче смотреть, чем думать.
С подступающей старостью Дитрих боролась изо всех сил. Она в совершенстве владела искусством грима. По фотографиям невозможно определить, где ей тридцать, где тридцать шесть, а где шестьдесят шесть. Словно возраст для этой женщины не существовал или она владела секретом вечной молодости. Она везде великолепна в своей не идеальной, не кукольной, а человеческой, чуточку неправильной красоте. Марлен казалась воплощением вечной женственности. Однако победить в этой битве невозможно, надо смириться с неизбежностью. Старость можно только пережить.
В семидесятые годы Дитрих зарабатывала значительно меньше, чем в годы расцвета. Но она продолжала по-прежнему выступать в дорогих украшениях и в сценических нарядах, которые отличались особой роскошью. Так, трехметровое манто для актрисы было изготовлено из пуха трех тысяч лебедей. Вглядываясь в зал, она боялась, как бы кто-то из зрителей не бросил яйцо в ее роскошное лебяжье манто.
Друзья уговаривали Марлен завершить сценическую карьеру. Ведь голос уже не тот, силы покидают, все труднее поддерживать внешность, чтобы по-прежнему выглядеть эффектно и ярко. Но Марлен отвечала, что зритель заплатил, чтобы увидеть королеву мира, а «я королева и есть». Актриса не могла обмануть своего зрителя и работала без скидок на возраст, по два часа подряд, вглядываясь в замерший от восторга зал. Когда с иронией, с достоинством или с вызовом актриса называла себя «королевой мира», она не переоценивала свои возможности, а четко осознавала свою социальную роль. Однажды в начале 1980-х годов высокопоставленная леди, член королевской семьи Великобритании, пригласила Марлен на прием, устроенный в ее же честь. Когда Марлен узнала, что ее пригласила принцесса, она ответила, что никуда не поедет: «Она всего лишь принцесса. А я – королева. С какой стати я должна к ней идти?» Эпатажные заявления Марлен ей прощали, на нее не обижались, потому что она действительно была королевой.
Чаще всего Марлен Дитрих жила в Париже, в своей квартире на avenue Montaigne, арендованной еще в пятидесятые годы. К ней частенько заезжали кинозвезды, писатели, деятели культуры. Все обращали внимание на то, как уютно у нее, как все вокруг блещет чистотой. Она была отменной хозяйкой, сама занималась уборкой, могла часами ползать по полу с тряпкой, вытирать пыль, выбивать ковры. Марлен очень любила свой дом, который радовал ее усталое сердце.