Изредка Марлен гостила у мужа Рудольфа Зибера и дочери Марии в Америке. Однако отношения с Марией не складывались. В частности из-за того, что она вмешалась в личную жизнь дочери, расстроила первый брак Марии, хотя хотела как лучше. В те времена Дитрих сознавалась, что сожалеет больше всего о том, что у нее никогда не было полноценной семьи.
Обладая огромной коллекцией роскошных нарядов, в том числе сценических, которые после съемок она оставляла себе, Марлен Дитрих говорила, что любимым считает широкий фартук с большим карманом. Обожая готовить, она делала это блестяще. Кулинарный талант Марлен отмечали все мужчины, с которыми ее сводила судьба. Она знала секреты многих национальных кухонь. Французу Жану Габену Марлен готовила французские блюда, немцу Эриху Ремарку – немецкие. А сама она любила обыкновенную яичницу-болтунью и немецкий пивной суп. По отношению к ее яичнице Марлен оценивала людей. Мужчина должен быть сильным и крупным. А крупный мужчина любит поесть. Новым приятелям Марлен всегда готовила фирменное блюдо. Разогрев на сковороде целую пачку сливочного масла, вбивала в него десяток куриных яиц. Перемешав хорошенько, подавала это сверхпитательное блюдо к столу. Тот, кто не мог осилить подобную яичницу, немедленно изгонялся. Это испытание проходил далеко не каждый избранник Марлен Дитрих…
Марлен Дитрих была хлебосольна, а ее дом всегда был полон гостей. Но наступали другие времена, и о Марлен постепенно забывали. Гостеприимный дом актрисы опустел.
Еще в пятидесятые годы Марлен Дитрих задумала написать воспоминания о своей полной событиями жизни. Она обращалась за помощью к литературным обработчикам, но полноценное сотрудничество не состоялось. В итоге в 1963 году вышла в свет «Азбука моей жизни». В ней мы находим жизненные ценности, которым следовала знаменитая актриса. Книга раскрывает круг ее интересов, позволяет осмыслить социальную роль ее личности.
Экскурсия в Советский Союз
К середине шестидесятых годов в СССР Марлен Дитрих была известна только по фильмам «Свидетель обвинения» и «Нюрнбергский процесс». На закате хрущевской оттепели актрису пригласили посетить Советский Союз. Она хорошо знала и очень любила русскую литературу, давно хотела съездить на родину Льва Толстого и Антона Чехова. Марлен также хотелось посмотреть, как и чем живут советские люди.
Марлен Дитрих побывала в Ленинграде и Москве. В Ленинграде для нее провели экскурсии по Петергофу и Эрмитажу. В Москве планировался единственный концерт, на котором Дитрих собиралась петь свои самые известные песни.
Этот визит не предусматривал общения с простыми советскими гражданами. Во время всей поездки актрису опекали хорошо одетые люди из соответствующих органов. Восторженную публику, которой в стране просто не было, как и не было фильмов с ее участием, заменяли чиновники из министерства культуры и правительственных учреждений.
Как и все иностранцы, Дитрих все принимала за чистую монету. Когда ей продемонстрировали группу ткачих-ударниц: комсомолок, отличниц и ленинградских студентов в очках и с очень серьезными лицами, Дитрих была в полном восторге. Она не ожидала, что скромно одетые люди так счастливы в своей стране «победившего социализма», отгородившейся железным занавесом от прогнившего империализма.
Московский концерт Дитрих решили устроить в Зеленом театре. Попасть туда с улицы было невозможно. На скамьях сидела тщательно подобранная массовка. Первые ряды занимали советские чиновники.
Марлен Дитрих пела в самом красивом своем платье с лебяжьим пухом, потрясая воображение неискушенных советских женщин, привыкших к скромности и сдержанности. Дитрих отказалась от услуг переводчика. Она была уверена, что ее музыка и эмоции будут понятны зрителям.
Марлен пела свои знаменитые шлягеры. Когда актриса выступала перед зарубежными зрителями, которые знали и любили ее фильмы, ее неизменно встречали долгими овациями. Песни Дитрих, как и большинство ее фильмов, прошли мимо советских зрителей. Советский слушатель большого восторга от них не испытывал. После каждой песни зал отзывался вежливыми аплодисментами, а иногда деликатно помалкивал. Это молчание привыкшая к бурной реакции европейцев и особенно американцев (свист одобрения, выкрики, бурные овации, спонтанные танцы молодежи перед сценой и в проходах) актриса истолковала превратно. Она решила, что зрители настолько поражены ее искусством, настолько не верят в свое счастье видеть живую Марлен, что не могут отойти от шока и потому молчат.
Марлен выбирала одного зрителя, затем другого, чтобы петь свои проникновенные баллады конкретному человеку. Но все, к кому она обращалась, смущенно отводили взор. Привычной сценической игры не получалось. Но Дитрих снова все поняла по-своему.