Когда один из моих бывших коллег упомянул, что газете Philadelphia Inquirer требуется ведущий рубрики, я ухватился за эту возможность, не сомневаясь ни секунды. Такое место заполучить невероятно трудно даже в маленькой газете: когда вакансия открывается, на нее сразу же назначается кто-то из сотрудников. Перо передают ветеранам, которые уже показали себя хорошими журналистами. У Inquirer была прекрасная репутация, она получила за последние годы семнадцать престижных Пулитцеровских премий в области журналистики и считалась одной из лучших газет страны. Я был ее поклонником, и вот теперь меня пригласили на собеседование. Чтобы получить эту работу, мне даже не нужно было переселяться: офис находился в сорока пяти минутах езды от Пенсильванской федеральной трассы – вполне приемлемое расстояние. Я не слишком верю в чудеса, но все это казалось чересчур прекрасным, чтобы быть правдой, словно вмешалось провидение.
В ноябре 2002 года я променял свою экипировку садовника на аккредитацию журналиста Philadelphia Inquirer. Вполне возможно, это был лучший день в моей жизни. Я оказался там, где мне и следовало быть: в редакции газеты.
Я проработал всего несколько месяцев на новом месте, когда на Филадельфию обрушился первый в 2003 году сильный буран. Снег пошел еще в воскресенье вечером, а к тому времени, как на следующий день небо просветлело, на земле лежали сугробы высотой около 60 см. Пока местные власти чистили дороги, дети три дня не ходили в школу, а я посылал свои материалы из дома. Я одолжил у соседа снегоуборочный агрегат, расчистил подъездную дорожку, а также прокопал узкий проход к входной двери. Зная, что Марли вряд ли удастся выбраться в сад по вертикальным снежным стенам, не говоря уже о том, чтобы преодолеть глубокие сугробы по пути, я расчистил ему его собственную «потайную комнатку», как окрестили ее дети. На самом деле это был небольшой участок рядом с основной дорожкой, на котором он мог делать свои дела. Правда, когда я позвал его на улицу опробовать новые удобства, он долго стоял в дверном проеме и с подозрением принюхивался к снегу. У него были очень изощренные представления о подходящем месте, где можно справить естественные надобности, и то, что было перед ним, явно не отвечало его требованиям. Он уже было поднял лапу и собрался помочиться, но тут что-то остановило его. Писать прямо здесь? Под окном? Да ну, ты шутишь! Он повернулся, с огромным усилием одолел скользкие ступеньки и ушел в дом.
В тот вечер я снова вывел его на улицу после ужина, и на этот раз Марли не смог позволить себе тянуть время. Ему нужно было на улицу. Он нервно прохаживался по расчищенному проходу и по «тайной комнатке», потом выходил на подъездную дорожку, стуча когтями по замерзшей земле и нюхая снег. Нет, так не пойдет. Прежде чем я смог остановить его, он вскарабкался на вертикальную стену из снега, образовавшуюся после работы снегоуборочного агрегата, и побежал через весь сад к заснеженным елям в пятнадцати метрах от нас. Я глазам не верил: мой больной артритом пес решился на переход через Альпы! Через каждые пару шагов его зад провисал вниз, а ноги проваливались в снег. Несколько секунд он лежал на пузе, потом снова поднимался и продолжал борьбу. Он медленно, с большим трудом пробирался сквозь глубокие сугробы, используя свои все еще сильные плечи. Онемев, я стоял на подъездной дорожке, прикидывая, как буду его спасать, если он, в конечном счете, застрянет и не сможет вылезти самостоятельно. Но пес продвигался все дальше и дальше и наконец добрался до ближайшей ели. Внезапно я понял, зачем он проделал это. У Марли был план, причем, надо признать, гениальный. Под густыми ветвями снег был всего несколько сантиметров глубиной. Дерево выступало в роли зонта, и, как только Марли оказался под ним, он уже мог свободно передвигаться и приседать где ему захочется. Он привычно закружил, обнюхал все и порылся в снегу, стараясь найти подходящее место. Однако, к моему немалому удивлению, он побежал к соседнему дереву. Первое место казалось мне идеальным, но оно явно не отвечало высоким стандартам Марли.