— Вы помогли ликвидировать опасного злодея! Поистине в этом женском теле дух мужской! — заметил я, разумеется, оставаясь воспитанным дворянином, не пялясь на само тело и глядя Клеопатре исключительно в глаза. — Могу я предложить даме свою простынку?
— Ах, право, до того ли! — бросила Клеопатра, ещё раз презрев все условности. — здесь труп, нам надо срочно убираться. Предлагаю немедленно отправиться ко мне на квартиру и обсудить там дальнейший план действий по ликвидации негодяев. Они ведь остались, не так ли?
— Ещё не как остались!
— Прекрасно. Одеваться нам нет времени. Внизу, под окнами, стоит мой автомобиль. Немедля прыгайте туда и заводите, подпоручик!
Я открыл окно и сиганул в него. Через секунду приземлился на мягкое кожаное сидение «Руссо-балта» типа К с отрытым кузовом «дубль-фаэтон». А ещё через секунду рядом со мной оказалась уютная белая Клеопатра. Она вытащила из-под сидения кривой стартёр и велела заводить вуатюретку. Разумеется, я бы и сам не возложил это трудное дело на плечи дамы. Разгрёб снег перед автомобилем, запустил мотор с трёх поворотов, запрыгнул на место шоффёра, и мы с Клеопатрой Сократовной двинулись по её адресу...
... Он буквально пожирал меня глазами. Я не знала, куда деться от смущения! Тело, в которое я здесь попала, принадлежало одной юной девственнице, так что ни один мужчина ещё не видел его без покровов. Этот жуткий Попаданский так беззастенчиво разглядывал все мои потайные местечки, что стало понятно, что сейчас он набросится и обесчестит меня прямо в бане. Под простынкой у подпоручика уже явно обрисовалась некая выпуклость. Пришлось на ходу придумывать, как бы его отвлечь. Поэтому я сказала, что нам срочно нужно убираться с места ликвидации злодея, и велела подпоручику выпрыгнуть из окна в мою новенькую и блестященькую машинку. Жаль, конечно, было оставлять в бане моё новое платье от Ламановой и шубу из соболей, да и голой в открытой машине в декабре холодновато... Но, увы, ничего не поделаешь! Дабы спасти свою честь, я дала Попаданскому эту штуковину, которую засовывают в передок автомобиля и крутят, чтоб он поехал.
— Если уж вам так не терпится сунуть что-нибудь ваше во что-нибудь моё, то вот! — сказала я, решительно передавая ему железяку.
Он завёл машину, а потом я велела ему сесть за руль, а сама осталась за заднем сидении, чтобы по крайней мере в дороге подпоручик на меня не пялился.
Покорённый моей красотой и невинностью, он подчинился.
Мне, конечно, было страшно, как бы этот развращённый негодяй не увёз меня куда-нибудь к себе и не надругался там... Но что было делать?! Ах, нечего делать-то было! Пришлось рискнуть и передать свою девичью судьбу в его загребущие руки — тем более, что руки у Попаданского были очень красивые. Кстати, как и глаза. И ресницы. И губы. И волосы.
К счастью, он оказался честным человеком и привёз меня прямо ко мне домой на Гороховую улицу! К тому же оказалось, мы соседи! Вот пассаж!
Приехав домой и оставив Попаданского в гостиной, я, конечно, немедленно отправилась в гардеробную, чтобы одеться. Сперва мой взгляд упал на костюм-тальер
из светло-серого сукна, к которому прилагалась блузка с воротником-жабо из бельгийского кружева и блестящий серебристый ридикюль. Затем я пришла к выводу, что этот наряд, в котором я обычно посещаю магические курсы, слишком простой и неинтересный, поэтому решила надеть платье из струящегося розового шёлка, по новой моде отороченное меховой опушкой и кокетливо приоткрывающего щиколотку. Впрочем, тут возникла проблема: к этому наряду не подходила моя любимая шляпка с эгреткой. В итоге пришлось снять его и взять светло-жёлтое платье в античном стиле с отложным воротником и узкой юбкой. Корсет под него надевать я не стала. И панталоны тоже. Ведь я была очень и очень раскрепощённой! Почти суфражисткой!
Когда я вернулась в гостиную, оказалось, что Попаданский уже успел раздобыть где-то бутылку шампанского. Уж не собирается ли он споить и соблазнить меня пьяную?..
...В гостиную Клеопатра вернулась уже в какой-то одежде. Я не стал заострять внимания на том, что сам по-прежнему остаюсь в одной простыне и просто вытащил бутылку «вдовы Клико», которую всегда носил собой на случай какого-нибудь выдающегося события, и срубил ей голову шпагой, с которой как дворянин, разумеется, нигде не расставался.