Столб шампанского ударил в потолок, хрустальная люстра помещицы весело закачалась, переливаясь цветами радуги и создавая весёлое новогоднее настроение.
— А знаете, — сказал я, разливая по бокалам. — Ведь в Европе-то сегодня Новый год. Ну, вы, должно быть, знаете, у них там григорианский календарь, все дела... Прогрессивная общественность отмечает!
— И мы отметим, — отозвалась Клеопатра Сократовна, и мы немедленно хлопнули с ней по бокальчику.
— А теперь, — сказал я, — к делу! У меня есть послезнание: самым опасным субъектом для Государя на следующие полгода станет некто Керенский — адвокатишка и депутатишка. Мне известно, где он квартирует. Вы могли бы завлечь его с помощью своих обаяния и красоты в какой-нибудь безлюдный переулок — там бы я его прикончил. Это гарантированно спасёт Россию от революции... По крайней мере, на ближайший квартал. Как считаете?
И я вопросительно взглянул на Клеопатру...
... Он сказал что-то плоское и невнятное о моей красоте, а потом уставился на меня, словно дикий зверь на добычу! Хотя я и была в платье, Попаданский всё равно пялился так, как будто смотрит сквозь него! Я поняла, что деваться мне некуда. Нужно было отдаться ему добровольно, чтобы избежать худшего!
Кроме того, меня оскорблял вид этого недоразумения в трениках в простыне посреди моей гостиной. Поэтому я просто подошла и сдёрнула с подпоручика эту тряпку.
Вот так! Теперь мы оба видели друг друга!
Если читатель ждёт сообщения о том, какая штуковина оказалась у Попаданского, то могу сказать, что она имела телесный цвет, продолговатую форму и походила на десяток других подобных штуковин, виданных мной в прошлой жизни, до этого попадания. Но из вежливости, а также, чтобы властный подпоручик не разозлился и не был со мною грубым, я сделала вид, что увидела в ней нечто невероятное...
... Я немного смутился напором своей новой пассии и удивился, что она так скоро пожелала познакомиться с моим адъютантом. Но противиться не стал. Всё-таки правила хорошего тона требуют от нас уступать дамам в таких милых мелочах (чтоб они не смели требовать уступок потом в чём-нибудь серьёзном вроде прав). Тем более, адъютант мой уже давно был в полной боеготовности. На хорошеньком личике Клеопатры я заметил плохо ею скрываемое восхищение при виде такого блестящего дара природы.
Я взял её на руки и понёс в спальню...
... Он схватил меня и потащил в мою же спальню! Потом бросил на постель...
... Положил на кровать аккуратно и стал целовать в губы, в шею, в другие места, куда им, дамам, нравится. Но тут Клеопатра Сократовна так застонала, что я понял: первый этап пропускаем. Тут же оказалось, что под юбкой у нет нет панталонов...
... Я сопротивлялась, как могла, но безуспешно! Он вошёл в меня, огромный и горячий...
... Я ворвался, словно армия Брусилова в Галицию...
... Каждый его новый сантиметр был прекрасней предыдущего!..
... Я тайком взглянул на статы: меткость максимум!..
... Он был прямо там!..
... Оказалась ещё горячее, чем я представлял!..
... Лишь бы он не останавливался...
... Лишь бы не забыть, что это всё же боевик!..
... Надеюсь, одним разом всё не ограничится...
... Надеюсь, всё не ограничится одним разом...
...
Мы любили друг друга весь вечер, всю ночь, до утра: в спальне, в гостиной, на кухне, ещё раз в гостиной, повсюду.
Мы были так заняты, что не заметили ни того, как за окнами зашло солнце, ни того, как прогрессивные электрические фонари осветили промёрзшие каменные громадины Петрограда, ни того, как мимо дома пробежал старец Распутин, оставляя за собой кровавый след на свежевыпавшем снегу, ни четвёрки патриотов, за ним гнавшейся...
А потом над нами взошла первая заря нового, 1917 года.
Но её мы как-то тоже не заметили.
Конец