Художница, проследив глазами рисунок, подняла взгляд выше, задержала его на шраме, наискосок пересекающем шею молодого человека, и сдавленно охнула, прикрыв рот рукой. Нацу не успел у неё ничего спросить – девушка убежала в другую комнату, но уже через минуту вернулась, неся белую простынь, застелила тканью софу, потом бросилась к рабочему столу, торопливо давая указания, как именно придётся сегодня позировать:
– Сядь, пожалуйста, в пол-оборота, спиной к окну – мне нужна будет тень. Левую ногу согни и поставь, правую тоже, но она должна лежать. Левую руку расположи локтём на колено так, чтобы кисть свисала вправо, вторую поставь на софу, где-то между бедром и коленом, словно опираешься на неё. Ссутуль спину и голову наклони немного. Да, так. А теперь замри.
Теперь осталось определиться с материалом для рисования. Точнее, выбрать, какую пастель она возьмёт: сухую или масляную. Потому что то, что это будет именно пастель, Хартфилия поняла в тот самый момент, когда ясно и чётко увидела будущую работу. Пришедший образ нужно было изобразить в красках, а не чёрно-белой, поэтому уголь и простой карандаш отпадали сразу. Акварель казалась слишком мягкой и нежной по тональности, гуашь, акрил и масляные краски, наоборот, чересчур тяжёлыми, цветные карандаши – недостаточно яркими. Только пастель могла подарить ей нужный по интенсивности цвет, не обременяя рисунок излишним весом.
Посомневавшись ещё минуту, художница всё же потянулась за коробочкой с масляной пастелью: сухая не позволит получить насыщенные по цвету тени, что в этой работе ей особенно необходимо. Бумагу же лучше взять светлых тонов – человеческая фигура должна чётко выделяться на остальном фоне, который будет сделан с помощью самой пастели, без примеси проступающего сквозь неё цвета основы.
Через три с половиной часа (Люси снова забыла обо всём на свете, а натурщик, видя, с каким азартом она работает, не стал ей напоминать о времени, пока художница не закончила) рисунок был готов. Девушка немного устало вздохнула и, отложив мелок, потянулась за тряпкой, чтобы вытереть руки, окидывая полученную картину теперь уже общим взглядом, не вдаваясь в детали.
Горный пейзаж. Далеко в ущелье – деревня, несколько домиков, полуразрушенных и объятых почти угасающим пламенем. Небо свинцовое, тяжёлое, безразличное к бедам тех, кто доживает, возможно, последние часы под его покровом. На переднем плане – каменный выступ, достаточно широкий, чтобы вместить скорчившегося, замершего под грузом боли и отчаяния человека. Вернее, дракона в человеческом обличье. Оставшаяся местами на теле шестигранная кирпично-красная чешуя, чёрные когти на руках, уходящий за спину хвост. На шее – свежая рана, и ещё такие же, но чуть меньше, разбросаны по всему телу, перемежаясь с пятнами грязи и копоти. Лица почти не видно, только щека, подбородок и покрытые кровавой коркой губы. И крылья. Поломанные, порванные, от правого – жалкий обрубок с торчащей костью и ошмётками кожи. Дракон, который больше никогда не поднимется в небо…
– Круто ты его, – раздался сбоку голос Нацу. – Чем же он так перед тобой провинился?
– Не знаю, – пожала плечами художница. – По-другому просто не видела.
Как ни странно, мрачное настроение рисунка нисколько не повлияло на её собственное. Даже наоборот, улучшило, оттеснив воспоминания о неприятном утре. Правда, потом был пляж и тот неловкий момент… Но и это забылось, затёрлось за другими событиями, спряталось в дальний уголок памяти, чтобы не тревожить, обжигая жаром смущения щёки.
На следующий день Люси уже смотрела на друга как обычно: спокойно, с улыбкой, уверенными и точными движениями перенося на бумагу новый, более светлый образ получеловека-полудракона, сидящего на том же уступе, но имеющего за плечами целые, готовые унести своего хозяина в небо крылья. И была по-настоящему благодарна другу за этот полёт вдохновения, который он так легко и просто подарил ей.
Натурщик же, в отличие от неё, был немного задумчив и рассеян. Молодой человек почти не разговаривал, односложно и невпопад отвечая на вопросы, и, в конце концов, девушка решила не донимать его излишним вниманием, разумно полагая, что когда Нацу будет готов к общению, он сам его предложит.
Так и случилось. После сеанса, выбирая мармеладку, Драгнил неожиданно спросил о её планах на завтрашний день. И попросил не занимать его, раз уж по счастливой случайности Люси оказалась свободна.
– Хорошо, – согласилась она. – Могу я узнать, почему?
– Нет, – усмехнулся Нацу. – Это сюрприз. Кстати, – продолжил он, снова опуская взгляд на коробку со сладостями и указывая на тёмно-фиолетовую конфету, – мне кажется, такую я уже пробовал.
– Это невозможно. Все мармеладки с разным вкусом, – заверила его девушка. – Я ведь не знала, какие тебе понравятся, и заказала так, чтобы они не повторялись.
– Ты права, – кивнул через минуту Драгнил. – Чёрная смородина.
Он хотел добавить что-то ещё, но оживший мобильный заставил парня быстро попрощаться и убежать по срочно возникшим делам. Люси, проводив друга, вернулась в студию – нужно было убрать материал и готовый рисунок в папку. Её взгляд упал на коробочку. Девушка приподняла крышку и пересчитала конфеты. Девять ячеек уже были пусты, значит, осталось ещё пять. Она и не заметила, как прошло больше недели. Почти весь необходимый объём работы был выполнен. Тогда, может, завтра сделать небольшой перерыв? Они оба его заслужили.
Комментарий к Чёрносмородиновая
Примерно так) Только на правой руке
http://vse-o-tattoo.ru/znachenija_tatu/drakon#photo4
========== Арбузная ==========
– Раздевайся!
– Нет!
– Ты мой натурщик, а, значит, должен делать так, как я говорю.
– Ты же сказала, что не будешь сегодня рисовать?
– Я передумала. Раздевайся!
– Не хочу!
– Почему? Это же совсем не больно. И ни капельки не страшно.
– Вообще-то это мои слова. А использование чужой интеллектуальной собственности, иными словами плагиат, преследуется по закону.
– Нацу! Боже! Перестань вести себя как маленький ребёнок! Раздевайся немедленно!
– Нет!
– Мармеладку не дам! – нахмурила брови художница.
– Ладно… – тяжело вздохнул Драгнил, стягивая с себя футболку. А ведь всё так хорошо начиналось…
Когда сегодня он пришёл к подруге, та встретила его, загадочно улыбаясь. И молодой человек на секунду усомнился в том, кто кому здесь собирался делать сюрприз. Впрочем, очень скоро всё разъяснилось. Художница, махнув ему рукой в сторону студии, сказала:
– Проходи, – и уже из кухни, куда потом убежала, крикнула: – Нацу! Не раздевайся!
– Почему? – недоумённо спросил натурщик, уже привычным жестом взявшийся за поясную пряжку.
– Потому что у нас выходной, – торжественно объявила девушка, внося в комнату поднос с кружками и различными вкусностями. – Работ достаточно. Не весь объём, правда, но за оставшиеся четыре дня всё можно спокойно закончить. Поэтому сегодня я рисовать не буду. Не волнуйся, мармеладку ты получишь. После обещанного сюрприза. Только давай сначала перекусим. Но если ты хочешь пить чай в таком же виде, в каком позируешь… – Люси закусила губу, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не засмеяться.
– Извращенка… – буркнула жертва её хорошего настроения, хватая с тарелки пирожное.
Как бы друзья не растягивали удовольствие, с импровизированным перекусом было покончено за полчаса. После этого Нацу, пока Хартфилия мыла посуду, сделал один звонок и обрадовал её, что всё уладил, и они могут поехать за её сюрпризом раньше. Упрашивать дважды не пришлось – какая девушка не любит сюрпризы? А Люси была к тому же абсолютно уверена, что ничего неприятного или неприличного друг ей не предложит. Тот случай с флешкой не в счёт – за курьёзность ситуации надо винить, прежде всего, её неуёмное воображение, потому что Драгнил вёл себя тогда вполне пристойно.