Он делает шаг по направлению ко мне, и его рука неуверенно ложится на талию. В глазах клубится буря сомнения – обманываю я его или говорю серьёзно?
Мне хочется драться, сопротивляться, по привычке наговорить гадости, сорвать на нем свою злость, отыграться за собственную глупость и невежественность. Но я замираю. Себя забываю рядом с ним.
А потом он больше не думает, склоняется надо мной и целует. Немного неловко, деревянно, но безумно нежно, так что сердце в моей груди готово от невероятного счастья вырваться наружу.
Вот и сейчас я стою, прижавшись спиной к прохладной двери гостиничного номера и в нетерпении жду своего чуда. Повторения чуда, которое я не смогу испортить.
– Я смотрел на тебя, – признается Лайон. – Я всегда смотрел только на тебя.
– Я сокрушена, – тяжело выдыхаю и чувствую, как очередной разряд молнии прошибает меня вдоль позвоночника, заставляет вытянуться в струну и потянуться навстречу губам Лео.
Пусть он критикует мою актерскую игру, разбивает в пух и прах, пусть он сладкоречиво лжёт в угоду моему самолюбию. Пусть… но пусть при этом продолжает меня целовать! Нежно, солнечно, по-летнему горячо и сладко. Будто вся моя жизнь – долгожданные выходные на морском берегу, волшебная сказка. Когда попадаешь в эту сказку, напрочь забываешь о серых буднях.
-8-
Отрываюсь от губ мужчины с неохотой, когда слышу голоса в конце коридора за секунду до того, как раскроются двери лифта. Посылаю Лео воздушный поцелуй и прячусь в своём номере.
Кажется, я парю. Порхаю по номеру, сбрасывая с себя пляжную одежду. Меня окутывает неимоверное чувство лёгкости. Это приятное ощущение удовлетворенности, некого баланса и стабильности, когда ничего не может вывести тебя из себя. Кажется, что всё идёт так, как и должно идти.
Быстро принимаю душ и долго мучаюсь с выбором одежды, отчего самой смешно становится. Решаю не краситься, но всё равно кручусь напротив зеркала, поправляя в своём облике незначительные детали.
И, конечно же, когда прихожу на балкон, вижу, что Лео успел и собраться, и озаботиться обедом.
– Не знаю, что ты предпочитаешь, но я заказал и мясо, и рыбу, – пожимает он плечами.
Не знал он! Только почему-то рыба стоит с той стороны стола, где вчера сидела я.
– Спасибо, ты лучший, – улыбаюсь ему и раскладываю на коленях салфетку.
Больше всего в школе я любила день, когда в столовой подавали рыбное меню. Лайон, кстати, восторга моего не разделял, помню, в такие дни он приходил в школу со своим обедом.
За столом мы не разговариваем, без слов набрасываемся на еду и замедляемся, только когда наступает очередь десерта – шикарного шоколадного торта, политого глянцевой глазурью и украшенного кремовыми шоколадными цветами.
– Стой, – взмахиваю ложечкой над его десертом. – Осторожно, там кремовые цветы украшены орехами!
– Ты не любишь орехи? – удивляется Лео, и брови его чуть сводятся к переносице.
– Нет, я очень сильно люблю орехи, – горячо заверяю его и тихо поясняю: – Просто я помню, что у тебя аллергия на них.
Лайон молчит. Наверное, его удивляет, что я помню такие, казалось бы, незначительные и одновременно с этим такие важные вещи. Я и сама себе удивляюсь.
Почему мне так хорошо, так легко с этим человеком? Почему мы так много знаем друг о друге, и при этом у нас ничего не получилось? Я знаю ответ, но не готова себе признаться в нём, потому что это признание мне не нравится.
Снова переношусь в воспоминания, в темный угол за школьными шкафчиками. Стою, дрожу и одновременно полыхаю в руках Лайонела Уоррена.
Он тяжело дышит и водит носом по моему виску, не в силах надышаться. А я медленно обтекаю в его объятиях, прикрыв глаза и стараясь унять лёгкое головокружение.
Слышим в конце коридора приближающиеся шаги местного уборщика, он громко шлёпает по полу мокрой тряпкой и шумно переставляет ведро, насвистывая при этом себе под нос веселую песенку.
Мы хватаемся с Лео за руки и бежим на выход. Перед дверьми останавливаемся, он невесомо проводит подушечкой большого пальца по моим щекам, смахивая остывшие слёзы, а потом целует в уголок рта. Меня переполняет невероятное счастье, в которое мне на тот момент верится с трудом. И через мгновение становится понятно почему…
Выходим на улицу и… и я не ожидаю, что всё начинают обращать на нас свои заинтересованные взгляды. Затылком чувствую, что всех волнует вопрос: почему этот несуразный чудик Лайонел Уоррен идёт рука об руку с королевой Джослин Прайд.
Чертовой королевой дурости и мармелада!
Вряд ли кто-то сказал что-то вслух, может, на нас и не смотрели вовсе. Но мы идем, и мне кажется, что за нами летит уже целый рой слухов и гадких смешков, жужжит в самые уши и вот-вот ужалит. Ладони становятся влажными и начинают волнительно покалывать. Лео бережно перебирает мои пальцы, улыбается своим мыслям, не замечает черного вихря за нашими спинами. А я… Я бессовестно делаю вид, что поправляю на плече сумку. Малодушно отнимаю свою руку и начинаю наглаживать несчастную бретель сумки, которая и без этого не соскальзывала с моего плеча.