А мне плохо, я до конца не понимаю, что случилось, но уже начинаю тонуть в липком гнилостном болоте, которое развела своими собственными руками. Меня трясёт, тошнит и язык липнет к нёбу.
– Всё! Пошли в кафе! Есть хочу! – говорит Салли, демонстративно отряхивая руки после ухода Лео и Кэндис.
– Я маме обещала помочь в саду с цветами, – говорю девочкам, а они приподнимают брови.
Удивительно, но я с самого детства привыкла лгать окружающим, рисовать ту правду, которая устроит именно их. На самом деле мне нравится возиться в саду, мама ни о чём меня не просила, но я строю прискорбную мордашку и закатываю глаза:
– Родаки обещали купить самое крутое платье на выпускной в молле, если я помогу им по саду.
Другого объяснения девочки не поймут. А я не могу, не умею жить так, чтобы меня не понимали и осуждали.
– Бедненькая, – тут же обнимает меня Салли.
– Ради платья стоит и постараться, – понимающе кивает Луиза.
Я кисло улыбаюсь, потому что должна улыбнуться именно так. При этом в глубине души мне не нравится эта глупая ложь, в которой я погрязла по уши. Между моими словами и реальностью огромная пропасть. И я ощущаю внутренний диссонанс, при этом до конца не понимая, насколько глубоко я застряла в этих играх.
Я вообще многого не понимаю и не замечаю. Но с этого момента начинается отсчет моей новой жизни.
За Лео в тот день я не иду, потому что гордая. Мне до смерти обидно, что он при подругах назвал меня тупой. Но это только поверхностная обида, всё самое чёрное оно таится глубже, его я еще не расковыряла.
Наступает череда экзаменов, но я не переживаю по поводу оценок. В нашем небольшом городке мои родители на хорошем счету, я тоже проявила себя за всё время как хорошая, по мнению учителей, девочка. Немного глуповатая, но в меру ответственная, дружелюбная и активно участвующая в жизни школы и класса.
От меня многого не ждали, на всё смотрели сквозь пальцы. На вручении средний бал в моём аттестате оказывается равным четырем: не пять, конечно, явно не дотягиваю, но точно и не три – Джослин Прайд ведь умница. На самом деле сумма знаний в моей голове равняется нулю.
На выпускной я иду с Честером Баккингом. Ему нравится моё лицо, стройная фигурка, мой статус в школе, но в целом ему плевать на Джослин Прайд. Как и мне на него.
На фотографиях мы выглядим счастливыми и весёлыми. Образцовыми выпускниками. Со мной самый крутой парень школы, на мне самое модное платье из молла, идеальный макияж, укладка, на голове корона и улыбающиеся подружки вместо браслетов по обе стороны моих рук. Что ещё надо для счастья?
Лайонел Уоррен на выпускной не пришёл.
На лице улыбка от уха до уха, а в душе чёрная разрастающаяся пустота.
Оболочку безмятежности прорывает внезапно – я проваливаю вступительные экзамены в институт, мне приходит отказ.
Линзы моих розовых очков трескаются, жизненные ориентиры переворачиваются с ног на голову. Начинается новая жизнь в большом городе. Совсем не похожая на прежнюю.
С утра я хожу на подготовительные занятия, днём сижу в библиотеке над школьной программой, вечером работаю в дешёвом кафе-закусочной. Но учёба дается мне тяжело, ночами я часто просыпаюсь на мокрой подушке от громкого крика: какая же ты тупая, мармеладка.
Я вру каждый раз, когда говорю, что слышу в своей голове голос Лайонела Уоррена. Это не так. Я не слышу его. Он всегда молчит. Может, смотрит с осуждением на меня своими огромными льдисто-серыми глазами, но молчит.
В моей голове злостную фразу всегда кричу я сама. Мои тараканы поют её всем хором.
Смысл не в том, что сильно обидели меня. Нет ничего обидного в том, что тебе говорят правду. Я действительно всю свою жизнь была недальновидной дурочкой, необремененной заботами, не думающей о поступках, которые совершаю, и их возможных последствиях.
Эта фраза так болезненно отпечаталась в моем сознании, потому она показывает, какой жестокой, какой эгоистичной, какой дрянной могу быть я. Как больно я могу уязвить другого человека. Человека, который нравится мне. Человека, который ничего не скажет в ответ.
И это признание мне даётся не легко. Оно выбивает кислород из моих лёгких, заставляет щипать глаза, не позволяя спасительным слезам пролиться на щеки.
– Джослин, всё в порядке? – останавливает меня у двери номера Лайон.
– Ага, – хрипло отвечаю ему, потому что моё прошлое снова даёт мне под дых и у меня спирает дыхание.
– Ты бледная, – мужчина хмурит брови и заводит меня к себе в номер.
Не знаю, как быть, что сказать. Да и нужны ли Лайону Уоррену мои признания и извинения?