– Сереж, у тебя там ниче не горит? - отвлекся от беседы с хозяйкой Ахмет: парня пора было немного одернуть, больно уж разогнал сам себя, аж запекло с его стороны.
…Сука, да он че, в башке у меня сидит, гад старый?!.. - молча сорвавшись, дунул вверх по лестнице Сережик, коря себя за разгильдяйство - на подолах курток уже образовались поджаристые темные пятна. -…Бля, вроде костерчик-то еле дышит, а вон че… Куртки верхом еще парили, в то время как низ просох до соломенной пухлой легкости…Ух ты, во добрые ватники-то! - по-детски легко отвлекся от мрачных воспоминаний парнишка. - А ну, че он еще там добыл…
Добычи хватало, одних сигарет три пачки; начатые, да из трех две-то всяко выйдет. Батончики из войскового рациона - стараясь не хрустеть, Сережик быстро набил рот одним из них, выпучив глаза от вязкой натуги в челюстях. Классные здоровые фонари, если раскрутить, то вываливается аж четыре здоровенных батарейки, таких же, как в их со Старым маленьких фонариках. Связка пластиковых хомутов - гуманные наручники…Вы тут в плен кого-то брать собрались, да? - злорадно подумал Сережик. - А тут на тебе, облом. Встретили случайно Старого… Крохотный серебристый брусочек с поролоновыми шариками на концах проводков. Это музыка, Сережик видел такие у богатых медных пацанов, заходивших пожрать вкусной стряпни Сан Иналыча. Вставив шарики в хлюпнувшие серой уши, Сережик тут же их выдернул и протер - потом, когда уши почищу. Большие складышки с прищепкой для пояса - здорово, все черные, в темноте не блеснет, не попалишься…Интересно, а че это Старый их за хуй не считает? С поварешкой своей все ходит… - Сережик вспомнил, с каким пренебрежением Ахмет кидал их тогда в мешок, и тут же прицепил один к матерчатому натовскому ремню, стягивающему его щегольские серые штаны. Пистолеты. Так, это лучше не трогать. Протереть, сложить аккуратно, и все. Сережик тщательно перерыл кучу добычи, складывая обоймы рядом с глоками. Теперь ихние волыны посмотрим…Да-а, во уебище-то…- неодобрительно оглядел Сережик положенную на колени винтовку. Кургузый пластиковый приклад, короткий штырь ствола неладно вылазит из корявого нагромождения черного пластика и такого же черного алюминия. На узле газоотвода торчит высоченный складной намушник, на салазках странная коротенькая оптика - сплошь острые выступающие углы, вся какая-то рифленая, в руках держать несподручно, ужас один. С такой по завалам не полазать, среди арматурки-то, наскрозь проросшей кустами. Сережик развязал хрустящую запекшейся кровью футболку…эх, бля, забыл состирнуть. Ладно, по утрянке… и вывалил магазины. Присоединил, выкинул патрон. Затвор работал как-то мелко и неразмашисто, чувствовалось, что немного грязного снега с песочком - и все, тушите свет, ведите люсю…Гавно у них волы-ы-ы-ны… - зевнул угревшийся Сережик, потихоньку вырубаясь.
– Вставай! - в бок откуда-то прилетел увесистый тычок, выбив Сережика из мутного и тревожного сна. - Проклятьем, м-м, заклейменный…
Сережик резко подскочил, забыв спросонья, что хвататься теперь надо не за голенище. У костерка сидел Старый, пристроив к углям свою кружку с каким-то варевом. Приятно просыпаться даже от пинка, зная, что начавшийся день сулит тебе что-то хорошее…Если только этот его уже не кончил…
– А этот? Ахмет, где хозяйка? Ты не кончал его?
– Ух ты, кровожадный какой. Нет, не кончал. И ты расслабься.
– Почему это? Мы его че, не будем валить?
– Мы его за пазухой носить теперь будем. С ложечки кормить и носик вытирать. На-ка. - Старый бросил на колени Сережику половину батончика. - Ты, правда, один срубал уже вчера, ну да хуй с ним. Детство твое, так уж получилось, протекает без буфета с вареньем, значит - косяка тебе не пишем. Ну, че вылупился. Давай, пей чай-то.
– Эт че у тебя, багульник, что ль? Ща, поссу…
Пристыженный и ничего не понявший Сережик поплелся на первый, мимо дрыхнущего с покрученными назад руками хозяйки. Прицелился, и коротко вбил носок чуть выше лобковой кости - по утрянке оно самый смак, наспал ссаки-то за ночь. Не обращая внимания на ругань Старого, проскользнул в тоннель и удовлетворенно полил ржавые рельсы, слушая захлебывающийся хозяйкин вой.
Вернулся, сел к костру, и едва протянул руки погреть, как голову бросило чуть ли не в пламя. В ушах зазвенело, и затылок словно опустили в кипяток…Эх, пригнуться не успел, как быстро, гад, хрен среагируешь…
– Ты слышал, что я сказал за хозяйку?
– Ну… - по спокойному голосу Старого Сережик понял, что все выебоны лучше пока отложить подальше. Но грозу обнесло стороной - Старый начал просто ругаться:
– Хуй гну! Баран! Ты че, не понимаешь, что так и привалить недолго?
– Да ну, че там… - покорно склоня голову, начал технично тупить Сережик. - Пад-у-умаешь, пнул раза…
Получилось. Старый чуял лукавство, но конкретно предъявить не мог, и потому удалось отъехать выслушиванием сердитого объяснения про опасность ударов по мочевому пузырю…Ниче, Старый уйдет, я тебе еще выпишу пару саечек…
– Иди теперь перекидывай его в сменку. А то не доведу мокрого-то. Пиздить его больше не вздумай.
Куда? - едва не сорвалось с языка, но Сережик вовремя спохватился и только кивнул, срываясь с места - сделаем, мол, не извольте беспокоиться, и с отвращением сменил штаны жмущемуся, как баба, хозяйке. Литовец, на самом деле, едва не умер от страха, когда к нему вновь спустился злобный как хорек подросток, и начал стягивать с него обувь и штаны…Во сыкло-то, а?! Что по жизни ссыт, что в штаны, у-у, блядина, все равно запорю тебя, пидораса…
– Когда кто-нибудь из вас последний раз видел хаслинского?
Народ молчал. Ахмет видел, что молчат из инстинктивного желания противостоять. То, что он стоит здесь и задает вопросы, в их глазах уже огромная уступка. Ладно.
– Не увидите больше. Хасли - все, зачищены, до земли. Сейчас это чмо расскажет, как это все было. Давай, бибис. Подробно, понятно, с расстановкой.