Литовец начал рассказывать, поначалу запинаясь через каждое слово. Ахмет уж собрался достать кухарь и немного поковырять ему возле уха, но внезапно догадался и потянулся собой к голове врага, распутывая нервно сокращающиеся белесые трубочки. Дело пошло на лад - рассказ пошел побойчее, оставалось только подправлять в нужную сторону. Пыштымцы слушали молча, не перебивая и даже не шевелясь. Когда рассказано было достаточно, Ахмет насмешливым "Ачу уш докладас" прервал докладчика и обратился к мужикам:
– Вижу, поняли. Какие мысли, братва?
Сразу несколько человек мельком глянули на примостившегося с краю круглоголового невысокого парня, которому можно было дать и тридцать, и полтинник. Ахмет постарался опередить, оставляя инициативу за собой:
– Солома, народ на тебя косится. Скажи.
– Ну-к, че тут скажешь. Ты как отзываешься, друг-товарищ?
– Ахметом. Слыхал?
– А должен был? - усмехнулся Солома. - Да так, краем уха. Че-то говорили, кто медь таскал.
Повисла пауза. Оба старших сидели, словно забыв об имеющем место базаре, углубясь в какие-то воспоминания.
– Ахмет, значит. Минный человек. Ты вот че, Ахмет. Пока мы тут все до кучки собранные, ты объяви свой интерес. Зачем ты пришел, черта этого привел, зачем заставил его все это рассказывать. И как под раздачу не попал, тоже поясни.
– Тебе сдается, что эта мартышка вам тут по ушам проехала?
– Обожжи, Ахмет. Проехала, не проехала - дело шашнацатое, ответь, что спрашиваю.
– Спрашиваешь? - прищурился гость, однозначно заставляя либо уточнить, либо настаивать.
– Интересуюсь. - поправился Солома.
– Тады другое дело, брат. - резиново улыбнулся гость. - Я вернулся, и увидел здесь морг. Повезло, увел Аллах за день до того. С раздачей ясность?
– Вроде как.
– В каком роте?
– Да. Ясность.
– Ништяк. Я ушел снова. Были еще дела. Вы как раз после меня подошли.
– Ты объявляешь, что это твое? - мгновенно подобравшись, Солома коротко махнул рукой вокруг.
– Мы решим это.
– Ты объявил или нет? - Солома напрягся уже до ножей.
– Смотри, Солома. - миролюбиво ответил Ахмет. - Мы можем решать этот вопрос сейчас, а завтра зачистят Пыштым. Я пришел, чтоб этого не было. Предлагаю сперва разобраться с этим головняком, а потом решать остальные вопросы. Чтоб было понятно, я не очень рассчитываю жить дальше. Мне надо их крови.
– Зачем тогда намекаешь, что я в твоем сижу?
– Это по справедливости. Я че, лашкамой тут, кочумать? Кирюха из моего Дома вышел. На раскрутку мой патрон брал, колхозников я ему слил.
– Что, и очевидцы есть? Обосновать можешь? - продолжал буровить Солома.
Но от этой, отдающей гнильцой подачи, по мужикам пронесся легкий гул неодобрения. На самом деле, какие еще очевидцы, когда они сами, задыхаясь, вытаскивали их отсюда крючьями.
– Обсмеешься - есть. Пацан, что при помойке базарной шнурковал. Колхозник, у которого Кирюха брал бациллу. Не горячись, Солома. Я не сказал - дай. Мы люди, и поэтому, как людям положено, сядем и поговорим, когда это будет надо. Сейчас как брата прошу - отложи этот вопрос.
Мужики поддержали уже открыто:
– Да, Солома! Нехай мужик скажет! Потом разберемся!
– Ништяк. Раз опчество так считает. Чего конкретно ты хочешь?
– Я конкретно - пива с воблой. - поняв, что нормальный разговор кончился, резко ответил Ахмет, начиная давать ход сжатой до предела злобе. - Ты че, братишка, рамсы заплел? Сядь! Ты не запарил, чему людское учит? Ты слыхал, что педрила излагает: Пыштым почистят не сегодня-завтра! Или тебе хозяйки в кенты годятся? Твоих людей мочить налаживаются, а ты с меня тут интересуешься - "че я конкретно хочу"?! С тебя я, падаль, потроха твоего сучьего хочу! - процедил Ахмет, вскакивая и вынимая кухарь.
Ручка словно пронзила все тело током - Ахмет изумленно наблюдал, как плавно летит в воздухе крохотная капелька слюны, вылетевшая из его рта; звуки пропали, остался лишь скрип, слышанный им на озере, когда вокруг него, разрывающего слабое человеческое тепло рыбаков, сновали серые тени…Эйе. Эйе пришли. - отчужденно подумал Ахмет, зачарованно глядя на все еще парящую капельку. Капелька, содрогаясь и медленно крутясь, начала загибать траекторию, опускаясь на бушлат Соломы, медленно тянущего руку к поясу. - Какая она, оказывается, прозрачная… Эйе облетели весь подвал, пронизывая замершие тела людей, кружась и отскакивая друг от друга…Почему вас так много? Вас же девять? - подумал Ахмет и чуть не рассмеялся - эйе не надо ни о чем спрашивать, они все равно не ответят. Достаточно захотеть знать - и знание тотчас само подворачивается под руку, остается только ощутить его всем телом; а если хочется его сохранить и знать потом человеческим, нужно только отделить от целого кусочек, самый похожий на целое, такой, какой может поместиться в маленькой и медленной голове.
…Просто стало больше камней, и я могу удержать в них эйе. Значит, камней стало больше поэтому? Ого, да он, сучонок, стрелять в меня собрался… - эйе, уловив разрешение сожрать трепещущее злобой и страхом мутно-желтое человеческое, окружили его, вопросительно замерев и повернувшись к своему…Нет, я им не хозяин. Друг? Смешно. Какое человеческое, ничего не значащее слово… Кто я им? А они мне? Нет, они мне - эйе; это ясно, но кто я им? А какая, собственно разница. Слова, просто слова… - к своему багучы…Вот. Они мне эйе; я им багучы. И все. Зачем пытаться заменить одно слово другим? Это же просто слово - что ему назначишь, то оно и обозначает…
Соломино человеческое вмиг оказалось разорванным в клочья, тотчас погасшие и впитавшиеся в мутные тела эйе. Ахмет услышал низкий, протрясающий до печенок гул, с огромной скоростью приближающийся откуда-то сверху. Поняв, что вылетает обратно, он только и успел, что быстро шагнуть к начавшему закатывать мертвые глаза Соломе и воткнуть ему кухаря в правый глаз - самое близкое из всех смертное место. Выскакивая обратно, Ахмет удивился, что не заметил, как и куда делись эйе. Он знал, что сейчас они сидят в брюликах, вплавленных в рукоять, но перемещения не засек.
На правой руке оказалось что-то теплое. Ахмет обнаружил, что держит на ноже обмякшее тело Соломы, и резко выдернул нож. Труп мягко сложился в кучу у его ног. Обратив внимание на пыштымцев, с белыми лицами таращащих глаза куда-то выше него, Ахмет тоже повернул голову вверх, но ничего, заслуживающего внимания, не заметил.