– Готов!
– Ну, айда, что ли.
Равнина бывшего сквера перед Базаром казалась бесконечной. Какие-то сто метров, но если каждую секунду ждешь, что тишину вот-вот распорют очереди, и тебя, набитого свинцом, бросит на снег, - сто метров превращаются в километр. Отойдя от спасительных руин на два десятка шагов, Ахмет почуял, что Сереге стало не по себе. Чего там, он и сам чувствовал, что стоит выпустить человеческое из-под привычного ледяного пресса, как страх тут же охватит тело, и заставит съеживаться и робеть…Надо поддержать парня…
– Слышь, товарищ Базарный.
– Че, Ахмет? - поспешно откликнулся сзади пыхтящий Серега…Слишком поспешно. Да, правильно. Не ссы, Рыжая, не испорчу твою работу…
– Ты сегодня стал Хозяином. Чуешь?
– Ну… Че-то есть, да, такое. Необычно так. - Ахмет с удовлетворением отметил, как легко отвлекся от давящего страха паренек, из голоса почти ушла зажатость.
– Теперь вспомни, как ты пошел со мной сегодня.
– Как?
– Ни "куда", ни "зачем". Как телка взяли за веревочку, и повели. Сегодня ты допустил это последний раз. Понял?
– Ну, Старый, я ж знал, что мы…
– Не ебет. Ты - Хозяин. Ты один теперь, навсегда. Никто тебе не указ, ни я, ни даже если, представь - Кирюха встал из земли и приперся к тебе. Его время прошло, он проебал свой Дом. Ты здесь теперь главный и все решаешь. Ничего не делаешь, пока четко не знаешь - что делаешь. Зачем. Сколько это будет стоить - крови, патрона ли, без разницы. Надо ли это твоему Дому, каждому, кто живет под тобой. Если надо - то, опять же - зачем. Понял, бывшая поломойка, кто ты теперь?
Сережик промолчал, и Ахмет с удовлетворением ощутил, как дернулся на "поломойку" молодой Хозяин, и тут же, молодец, забыл о мелочи и задумался. Похоже, о правильном. Страхом с его стороны больше не пахло.
Зато беспокойство начало охватывать его самого. Базар лежал перед ним словно вымерший - ни выстрела в воздух, ни окрика, а ведь до его громады осталось не больше тридцати шагов. Голова отказывалась выдавать четкие указания, и Ахмет перестал обращать на нее внимание, полностью растворившись в ощущениях. Они там, это ясно. Не все. Вчера было девять; старшего завалил, литовца оставил. Сейчас меньше. Кто-то ушел? Или завалили? По идее, после того, как валят старшего, люди ставят нового, и это процесс такой, без крови не обходится…
Неожиданно для себя Ахмет поднял ствол и отсек два патрона. Грохот выстрелов заметался по широкому полю бывшего сквера, крошась об развалины, и улетел в глубину мертвого города. Несколько минут ничего не происходило, но по изменившейся тишине оба визитера понимали - сейчас последует реакция. Ахмет сквозь зубы подбодрил Сережика:
– Не ссы, Базарный. Ща или вальнут, или войдем.
– Да я не ссу.
– Когда зайдем, будь готов. Если я начну шмалять, вали все, что шевелится.
Тут наверху скрежетнул сдвигаемый дощатый щит, посыпался вниз потревоженный снег, и из приоткрывшейся щели кто-то крикнул:
– Ты че, забыл, где заходить? О, еще одного, что ли привел? - и уже глуше, в глубину здания, что-то добавил остальным.
– Пошли. - Ахмет подчеркнуто неторопливо повернул ко входу. - Серег, пизди поменьше, и помни, кто ты тут. Волокушу прям здесь оставь, у крыльца. Никуда не денется.
Первое, что бросилось им в глаза за углом - приметенный у лестницы синий литовец.
Сережик передернулся, взявшись за ручку двери, из которой выбежал по трупам почти четыре месяца назад. Выгородку справа, бывший гардероб, где сдавали стволы, новые хозяева… - "Стоп!" поправил себя Сережик, - "Какие еще хозяева?", разломали на дрова. Решетка, за которой в базарные дни сидела охрана, выломали, и она болталась на одной петле. "Бля, решку-то нахера трогать! Мешала кому?!" Подымаясь за Старым наверх, откуда слышались неразборчивые голоса, Сережик с раздражением отметил голое железо перил, обдирать которые при Кирюхе даже в голову никому не приходило.
На площадке их встретил ушловатого вида пыштымский мужичок, в тулупе поверх новой необмятой рубахи ментовского фасона. У Сережика опять сжалось сердце - значит, и этот склад нашли. А ведь Кузнецов так гордился хитрой задумкой - сделать у одного из предназначенных для сдачи торговцам отсеков второе "дно", и постоянно выпрашивал у Немца залетчиков, потому что долбить ломом толстые фундаментные блоки никто из своих не хотел. Там много чего лежало - и часть ПКВешного патрона, и лишние пулеметы, за которыми сам хозяин ходил с Ахметом по зиме, давным-давно, и вот эти рубахи, которыми зашел в дом Аркашка…Ну, а че ты хотел? Три месяца с лишним, не три недели. Че хошь найти можно… - с горестным вздохом подумал Серега, всегда по-хозяйски относившийся к любому добру. -…А мое вы хуй когда найдете, хоть триста лет ищите…
– Здоров, что ли… - настороженно вытолкнул из-под прокуренных усов мужичок, глядя только на Старого.
– А я тебе че - насрано? - замирая от необъяснимого страха, вытолкнул через губу Сережик.
– А ты кто таков, сопля? - с нехорошим весельицем в голосе осведомился мужичок, косясь на Старого. - С тобой, что ль?
Старый, к полному Серегину восхищению, легко подтолкнул мужичка, разворачивая к проходу:
– Айда… Как отзываешься, братишка?
– Губой, от фамилии.
– Вот и айда, брат Губа, поближе к опчеству. Где народ-то? Поди, в бывшем кабинете Хозяйском?
– Че? А, где кресла? Ну, точно. А че, мне обсказать не жалаш? - попробовал похорохориться мужичок. - Типа, всем сразу довести, а мне одному - рылом, типа, не вышел?
Сережик заметил, как вздрогнула борода Старого от нехорошей усмешки, и замер в предвкушении - похоже, Губе сейчас придется немного рассчитаться за "соплю"…
Старый придержал шаг, заглядывая в лицо мужичку. Мужичок остановился и опустил руки, правой бестолково шаря по стволу висящей на плече волыны. Старый буравил мужичка взглядом, и Сережик охнул внутри себя, зацепив немного черного могильного холода, щедро хлещущего из потемневшего глаза Старого. Старый странным голосом, раза в полтора медленнее своей обычной манеры тягуче выговорил мужичку прямо в лицо, и Сережику казалось, что эти слова, словно живые нити, вползают в глаза, ноздри, уши Губы:
– А что, дружище? Рассказать тебе? Персонально?
Сережик со смесью испуганного отвращения и злорадства наблюдал, как скованный взглядом Старого мужичок пытается помотать головой, но выходит только неуклюжее подергиванье в одну сторону.