Доминирующий в стае самец, здоровенный черный кобель, видел сейчас перед собой отнюдь не того, непонятного и пугающего человека. Сегодня в его запахе не было той непереносимо давящей угрозы, от которой всякий раз прижимались уши и прятался хвост. Опять-таки, Ахмет давненько не стрелял из своего РПК, и это тоже хорошо чувствовалось. Глядя из темноты руин бывшего продовольственного на больное и совсем не страшное пугало, собаки теперь недоумевали – и вот это никчемное мясо заставляло нас убираться с дороги?! По стае, вздыбив грязные загривки, пролетел ток сигнала к охоте. Доминант низко, на грани инфразвука, рыкнул, и несколько старых сук безмолвно исчезли в развалинах, обходя жертву по флангам. Крепкие самцы, в нетерпении напирая на доминанта сзади, ускорили начало атаки. Пес отпустил рвущееся из груди рычание – и вылетел из разросшихся на мусоре кустов, стараясь успеть к жертве первым.
Способность к предчувствию на сей раз подвела Ахмета, атака была обнаружена лишь визуально. Зато время услужливо растянулось; сдергивая предохранитель, он успел пожалеть о рассыпанном табаке, запомнить место, куда упала отпущенная трубка – не раздавить бы, – походя удивился собачьему дуроломству – совсем, что ль, ебнулись, на пулемет-то кидаться? Жратвы-то вдоволь, конец июля все же, так, надо бы левее встать, тогда через метров семь все на одной линии окажутся… Шаг влево – прямо из положения «сидя», ага, теперь линию огня пониже; все, твари, отбегались. РПК загрохотал – страшное дело, 7,62 да в упор. Над почти добравшимися до жертвы собаками мгновенно вспухло и развеялось облако из пыли, мелких брызг крови, ошметков и шерсти. В цель ушли почти все пули, швыряя псов как тряпки. Спалив около пятнадцати патронов, Ахмет резко крутанулся, обведя стволом заднюю полусферу. Нет, дураков больше не было, хотя спина просто свербела от взглядов. Подойдя к покрошенным собакам, Ахмет обнаружил старых знакомых, некоторые мелко тряслись в агонии.
– Эх, дурные ваши головы… И не стыдно, а? Сколько лет уже рядом живем, и все нормально было. Че ж вы? Пятнадцать семерок, не меньше… Та-ак, а это кто у нас такой шустрый?
Найдя по обильному кровавому следу подранка, Ахмет некоторое время стоял над ним в каком-то тяжелом раздумье, затем, скривившись, как от зубной боли, вытащил нож и присел над сипло дышащим кобелем с развороченным тазом.
– Прости, братан. Это недолго, и потом – все. Чтоб ваши не лезли больше, понимаешь?
Зная, что за ним сейчас из руин наблюдает немало хищных глаз, он извлек из подранка душераздирающий вопль, опознать в котором собачий голос было невозможно. Резко опустив ногу, оборвал невыносимый звук, сломав шею возле черепа. В наступившей тишине было отчетливо слышно, как одновременно снялись с места и ломанулись от греха подальше затаившиеся вокруг собаки. …Больше десяти, здорово больше. Кабы даже не больше пятнадцати. Ни хуя себе. Епть, товарищ Ахметзянов, а ведь вы только что чуть не попали. Нет, надо же додуматься – сел покурить, а! Нашел место – у третьего магазина, дур-р-рак. Ты бы еще в больничный городок сходил, идиот. Там тебе и собачек побольше, и ассортимент поширее, и даже забавней собачек кой-че имеется. Не, точно с головой у вас непорядок, товарищ…
Не решившись после устроенного шухера лезть через сектора собственного Дома, Ахмет вошел, постучавшись по избитой газелькиной кабине.
– Ты с кем там воевал? – недоуменно спросила жена, убедившись в целости и сохранности вернувшегося мужа.
– Да, собаки… – недовольно отмахнулся Ахмет. Ему было стыдно даже перед женой за истраченные полтора десятка семерок. – Че-то крышу снесло у них, что ли… Кинулись ни с того ни с сего.
– А ты че с пулемета-то по собакам? – свесился со второго Серега. – У тебя ж всегда АПБ с собой? Сколь семеры-то извел…
Еле сдерживаясь, Ахмет прошел к себе и громко, чтоб слышали, лязгнул задвижкой – не беспокоить. Весь день его было ни видно, ни слышно – хозяин до заката просидел над пятисоткой района, хлебал чай, шагал по полиэтилену карты циркулем и что-то записывал.
Под вечер стало окончательно ясно, что решение с налета не нашлось и надуманные сценарии валятся от первого же прикосновения. Уйти так, чтоб оставалась возможность вернуться, не получалось. Никак. Та прорва имущества, которым оброс Ахмет, намертво прибила его к месту, сделала неподвижным жирным куском у кого-то на мушке.
…Хуйня. Из-под всех молотков уходил, уйду и от этого. Все зарыть, прямо в подвале, заминировать – по-легкому, но с подлянками. Дом… Да, сам Дом сохранить вряд ли получится. Сука, столько трудов, а?! Пидарасы, ну, пидарасы, вы мне ответите, все равно настанет день, и я спрошу с вас, суки, за каждую бочину, за все! Ладно, успокойся, мститель неуловимый. Так, зарыл, заминировал, дальше. А дальше ясно – в Прибрежный. Налегке, не загружаясь. Только утесовский боезапас, и тот утес, что получше. Весь табак. Две лучшие волыны, РПК. Всю семеру, а пятерки – сколько места останется. Уляжется кипеш – заберу…