Снова грохнул басистый Жириковский грач, расплескивая проржавевший замок, зашелестела ржавая рабица, отгнившая от рамы.
— Паневин! А их нахера тут держали, а? Начальству съебаться, если на бомбе кто таймер случайно запустит?
— Не, вы точно в свое время боевиков пересмотрели. Не бывает на изделиях таймеров, их просто так не взорвешь.
— Ты скажи, бэтры зачем.
— Ну… — снова замялся Паневин, но продолжил: — Есть вещи, которые в случае захвата объекта или мятежа должны быть эвакуированы любой ценой. Если б те пацаны, ну, проходили мы через которых, с защитой не справились.
— Это те, которые «компрессорщики»? Без компрессоров которые?
— Они. А ты быстро смекаешь, татарин. Многие тут на пенсию уходили, думая, что я, Равдугин тот же, еще пару человек — старшие смен климатических установок…
— Вы персонал контролировали?
— Да. Ну, и еще пару функций. Типа этой. Ну, вот они.
Посреди здоровенного бокса стояли три БТР-80. Кирюха тут же запрыгнул на броню, подсветил — и застонал от разочарования.
— Бля-я-ать, сука, пиздец! Пиздец стволу! Иди вон, залезь, сам глянь…
— Ой, бля-я-я…
На самом деле, ствол торчащего из бэтеэровской башенки ПКВТ казался плюшевым от ржавчины. Пока Ахмет сбривал ножом трухлявый рыжий налет, определяя глубину поражения, Кирюха метнулся к следующему, взлетел на броню, едва не навернувшись, торопливо чиркнул зажигалкой…
— Фф-фу-у… Вроде ниче.
С треском распахнул люк, нырнул внутрь, что-то ронял, отшвыривал с пути, матерно рыча, наконец вылез, закурил, выдохнув: — Вроде ниче…
Годных ПКВТ оказалось два. Никаких Стрел в укладках, конечно, не было, как и положенных по штату РПГ-7, зато во всех трех бэтрах хранился положенный боезапас — по пятьсот 14.5 и по две тысячи семеры к ПКТ. Все затраты и риск были разом окуплены. Сами бэтры были, видимо, только получены — такой модели ни Ахмет, ни Кирюха в войсках не встречали. Вместо привычных раздватретьих раций стояли какие-то новые, нарядные и загадочные, пластиковые сидухи, по мелочи много всего.
Завестись ни один не пожелал — соляра в баках дала парафин, и движки не схватывали.
— Да брось, бесполезно.
— Похоже. Че удивляться — соляр самый херовый куда? В армию.
— Или времени слишком много прошло.
— Да насрать. Давай машинки выдергивать…
Втроем демонтировать ПКВТ — одно удовольствие. Вскоре на отсыревшем бетоне лежало упакованное вооружение бэтров. Решение оставить автоматические пулеметные точки на потом принялось само собой — без них набиралось нехило, полтонны веса. Закончив, сели перекурить. Ахмет покосился на Жириковские котлы:
— Сколько сейчас наверху? Мои че-то встали.
— Почему наверху, везде. Ой, бля — полвосьмого уже… Ни хера себе, я думал — к обеду дело.
— Пацаны там задубели уже. Надо менять.
Все замолчали — никому не хотелось вылазить на мороз в пропитанной подземной сыростью одежде. Однако делать нечего — именно забота о своих делает командира командиром. Ахмет вытащил нож и отрезал от сигаретной пачки два кусочка картона. Короткий достался ему, и он до полуночи трясся под елью на склоне горы, откуда просматривалась территория объекта С.
— Слышь, Ахмет.
…Ну, вот и славненько.
— Грибочки-то как хороши. Дома не такие почему-то, а вроде все то же самое.
— Как ты думал. Еду мужчина должен делать. Ну, давай еще по одной, и пойду работать. — Осетин в третий раз наполнил стопочки.
— Исэнэке, Сань.
— Аллаверды, Ахмет.
Поставив стопку, Осетин вырвал у Ахмета вилку, быстро закинулся кусочком мяса и поспешил за стойку, протирая выбитые самогоном слезы.
Душевно закусивший Ахмет снова подозвал Сережика:
— Сережка, прибирай и чайку давай еще. Кружек — две.
Сережик, радостно косясь на почти половину самогона, оставшегося в графинчике, быстро собрал посуду, махнул по столу тряпкой — типа протер, шельмец.
— Отнесешь посуду, сходи сразу до базара. Серегу моего знаешь? Позовешь его. Он скорей всего щас у книжников. Куда, не все еще. Нормально стол протри, распиздяюшко.
Пока Ахмет ел, хозяйская половина наполнилась. Далеко не у всех дома командовали такие умелые хозяйки, как Ахметова жена, и к концу базара всякий, имеющий за душой лишних полрожка, спешил побаловать себя стряпней Осетина. Кроме того, именно здесь осуществлялись сделки между хозяевами Домов, в безналичной форме чтоб не нервировать базарных — так как продавалось здесь прежде всего серьезное оружие, взрывчатка и прочие нерозничные штуки.
За последним свободным столом по соседству рассаживалась троица медников, откуда-то с ДОКа. Хозяевами Домов никто из них не был, но торговал этот кооперативчик по крупному, отдавая медь чуть ли не самим китайцам, проходя до самого сопряжения Большой Уральской зоны с зоной ответственности Китая где-то в бывшей Омской области. Ни по бизнесу, ни по расположению они с Ахметом не пересекались, поэтому обменялись вполне дружелюбными кивками.
Пришел Серега, сияя, как медный котелок. Из-под разгрузки торчит уголок тщательно завернутого пакета. По габаритам — книга, одна толстая, или две средних.
— Че, грамотей, нашел чего-то? Лимон хоть съешь, а то расцвел как не знаю что.
Серега смешал себе чайку, радостно хапнул, обжегся, зашипел — но все равно продолжал скалиться.
— Ахмет, прикинь! Лукьяненку нашел, первые три дозора — одной книгой!
— Ну, теперь тебе до конвоя точно хватит. Вон какая толстая. Смотри моей не показывай — а то долго не увидишь.
— Дак она мне половину и проплатила. За нее Карпухины ломили че-то совсем от души, у меня не хватало. Я к ней подхожу — первые дозоры, говорю, купим на свару? Та услышала — аж хуйню всю эту бабскую бросила, подходим, а она даже не торгуется — давай, говорит. Мы теперь с ней типа как совладельцы. Ха, акционеры… Почитать захочешь — будешь нам башлять.
— Я почитаю, — сделав зверскую рожу, грозно сказал Ахмет — на растопку пущу. А обложку — на пыжи.
— Мы тогда тебя самого на пыжи пустим, неотесаный ты человек — заржал Серега. — это рисковым надо быть парнем — нечитаную книжку отнять! Ахмет, а ты читал эти дозоры вообще? Ну, до Этого? Смотреть-то все смотрели, но книга лучше во сто раз, кино попсовое какое-то вышло, особенно последние три серии. Одна сраная реклама.
— Да читал, помнится.
— И че скажешь? Классно, правда ведь?
— Ну, если делать совсем уже нехуй.
— У, зря ты так. Все же есть что-то такое, я иногда прям чувствую, ну, да че говорить, ты и сам должен знать. Вон, сколько всего делается — хрен объяснишь. Ты сам вон за сколько всякую лажу чуешь, это все наши давно уже заметили — откуда это берется?