— А эти два дня?
— Да так, ни шатко ни валко — рожок, и то хорошо, коли целый. Дровяные да рыбаки, в основном.
— Ну, всё не залупа на ацетоне…
— Ну да, так оно… Тут ещё бизнесок нарисовался.
— Типа хранение?
— Ну да. Подвал-то — охереть, заблудиться можно. Орех молодец, проявил инициативу, а то так бы и телились. Одну сторону коридора подшаманили, там типа отсеки такие, пятёра за неделю, нормально.
— И чё, много народа?
— Да как придём, вторую сторону делать буду.
— Холодный если кому нужен будет, ко мне посылай.
— Кому зимой холодный-то?
— Да летом.
— А-а. Ладно… Ну, будем живы?
— Давай.
— Хх-ху… Эх, крепка савецка власть!
— Магомедычева, яйцом чищена. Чё не заедаешь-то? Налегке желаешь остаться? Тебе всё равно меня ждать придётся, я эти ваши лыжи, сам знаешь…
— Берёшь кого?
— Витьку думаю, — всё же сказал Ахмет, весь день до этого метавшийся, брать — не брать. А ведь уже почти решил идти один. Сердце шептало — не надо тащить своих, чуяло лажу; однако доля Дома увеличивалась существенно, и Ахмет позволил жабе говорить от своего имени, отмазавшись сам от себя: типа, четыре-пять опытных людей при пулемёте, кто нам чё сделает? Да и жопа, может, только мерещится, чётко, однозначно сердце ведь не сосет… — От тебя кто? Немец?
— Не. Он на Доме останется.
— Да, на такого можно Дом оставить. Я вот тоже Серба дернуть не могу.
— Возьму Дениску молодого. Я так посмотрел, он хоть и молодой, а с башкой дружит. Он сейчас лежит за этими пасет.
— Не устанет раньше времени? Этих гасить, да сколько он у тебя уже в секрете лежит?
— С утра. Ну, скажем так — он после этого всего пройдет лишь в два раза быстрее тебя, и только в три раза дальше. С двумя твоими грузами.
— Да ну. Терминатор какой-то прям.
— Такие войска, не то что ты, увалень.
— Лишь бы не зацепило, пока Автайкиных прессовать будем.
— Сплюнь… Ну чё, по последней?
— По крайней. Ну, будь…
— Ф-фу… Ох, хорошо пошла… Ладно, я тоже пошел. Так, давай часы сверим. Тринадцать пятьдесят одна.
— Тоже.
— Ну, всё. Восемнадцать — тридцатая школа, слева, за пожарным выходом. Хозяйка! — гаркнул Жирик в сторону дверей уже своим обычным веселым басом: — Спасибо, накормила! Как у мамы!
К шестнадцати Ахмет спустился в подвал, забрать Витьку наверх. Баню расположили точно по центру, оставив два прохода по бокам; так не грелись боковые стены подвала, выдавая в ИК чёткое пятно, зато грелась часть пола в спальнях и кухне. Затхлость подвального воздуха сменилась праздничным, свежим духом хорошо просушенной липы, парни весело стучали молотками — Витек обшивал, Серб правил на наковаленке гнутые гвозди.
— Шабаш, парни. Закуривай. Вводная.
— Я на Доме, как всегда, — заранее дуясь, протянул Серб.
— Да, Серёг, — отрезал Ахмет. — Вторая новость тебе понравится ещё меньше. Дней восемь рассчетное. Причём. Если, с завтрашнего рассвета, хоть одна рожа покажется — никаких нежностей, сади без экономии, хоть на полкоробки. Тащишь наверх ящик, снаряжалку, все рожки собираешь, клемму с аккумулятора не снимать вообще — пока не приду. РГОхи собрать все.
— Чё-то серьезное ожидается?
— Нет. Но, сам знаешь, всё возможно. Мы с Жириком идем прессовать Автайкинских. Это сегодня; через два часа мы с тобой, Вить, выходим. У Мирохи люди при деле, у Нигмата тоже пошли груз встречать, так что им не особо до наших междусобойчиков, но лучше подстраховаться. Они оба будут в курсе — ихние сунуться не должны. Жириновские тоже все будут заняты, тем более, они в курсе, что мой Дом будет на тревоге, и никто ихний не припрется по-любому. В общем, Серёг, хуячь на каждый шорох, и патрона не жалей, если кто лезет — чужой однозначно.
— Понял. Если подлётное прошло?
— Ещё сутки не дергаться. Пройдут — Жириков Немец зайдет, он на инструкции. И он — старший. Время поиска — максимум сутки, затем — мухой обратно, и сидеть до выяснения. Если ещё сутки нас не будет — снова заходит Немец, переезжаете к Жирику и живете там. Немец старший. Но мы вернёмся. …Не все только… — злобно прошипело сердце. — Оставь. Не бери… — …Да отъебись ты!… — мысленно рявкнул Ахмет. — …Как это «не бери»?! На Дом и на себя только по доле, а Жирик и на себя, и на Дом, и на молодого, и на этого, которого от Автайкина выдернем?! Щщассс!!! «Не бери», ишь ты…
— Ахмет, мне собираться идти?
— Не надо. Я тебя собрал уже, сидора наши готовые стоят. Стволы ещё вторые понесём, и цинк. Пойдем с чистыми, а из вторых Жириковых при штурме обеспечим, они потом почистят и принесут, мы возвращаться не будем. Гасим Автайкина, берем там человека — и ходу.