У Каолинового удача, долго шедшая вместе с командой, куда-то отлучилась. Хотя куда — шесть дней прухи, это слишком даже, не к добру. Переходили маленькое лесное озерцо, и вроде тщательно смотрели, но на подходе к берегу из ниоткуда ударил беспорядочный ружейный залп. Ахмет даже не удивился, что не учуял засаду — его больше интересовала засада, пыхтящая спереди и сзади.
Группа дружно рухнула в снег, лязгая разворачиваемыми в береговые кусты стволами, и через несколько секунд кусты легли, снесенные из пяти машин. Мародёры видели сквозь дым, как между деревьями вскакивали и скрывались в гуще леса мутно-белые силуэты. Суки, угадали как с местом, берег хоть и невысокий, а лес с полста метров не причешешь, лежащего берег скрывает. Цугцванг — ни ждать, ни срываться, так и так забьют, когда народ с более серьезными стволами подтянется. Ладно хоть, пока притихли.
— По противнику докладаем.
— У меня пять. Без попаданий.
— Шесть. Я тоже.
— Восемь. Один — под вопросом.
— Шесть. Тоже пусто.
— Шесть. Один с вопросом, — закончил Кирюха и приказал доложить боеспособность — что-то уж совсем безрадостно отозвался Витёк, шедший головным.
Ахмет подполз к своему:
— Как ты, Витька?
Зацепили нормально только его — картечина угодила в легкое, попав аккурат между лифчиком и полой расстегнутого бушлата: взопревший Витька шел распахнувшись.
— Пока вроде ничё. Печет только. Вот, пакет-то…
Ахмет вспорол куртку и вшивник, разорвал пакет. Левое легкое, во второй трети. Из раневого канала при выдохе с хрипом и бульканьем лезет пена. Час в сознании — максимум, два — жить. …Бля. Дела хуевые. Не самый маленький сосуд перешибло… Видимо, не удержал лицо: стремительно сереющий Витёк сразу спросил:
— Чё, херово мои дела?
— Чё уж там… Да, — не глядя на Витька, сосредоточившись на прикрывании тампона оберткой ИП, злобно бросил Ахмет. — Можешь руку приподнять? Я хоть пару абертов сделаю.
— Ахмет, если мне так и так пиздец, давай прикрою, а вы оторветесь?
— Лежи уж. Разберёмся.
…«Прикрою…» В любую минуту вырубишься, и всё. Эх, сука, ведь чуял, чуял… Да хоть был бы застегнут — кто знает, может, ребро бы и сломало, но вот дырки б не было, дырки этой сраной…
Ущерб остальных невелик — так, посекло дробью немного, кого больше, кого меньше. Крови много, но херня, все в строю. Нервишки у пыштымцев никуда. Не для засад. Оставив Дениску на фланге, сползлись за Кирюхину волокушу.
— Как твой? Серьезно?
— Серьезно. Легкое прохерачили, гады.
— Бля… В сознании?
— Пока да.
— На нас сидели, — мрачно констатировал Паневин.
— Вряд ли. Или на нас, но лохи какие-то. С пукалками.
— «С пукалками», — передразнил Кирюху Ахмет. — Витька-то вон, приложили.
— Первый потому что шел.
— Ну да. А если б метров на пятнадцать-двадцать подпустили, мы б все щас так лежали.
— Или нервы не выдержали. У одного. А за ним уж и все шмальнули, чего там шифроваться, а так хоть шанс есть.
— Или да, нервы.
— По ходу, чёрт из тех, кого приложили, когда туда шли. Хозяева забили на нас, а он настырный оказался, вон, корешков привёл. Или посчитаться желает, или жадный, — двинул версию Паневин.
— Хуёво. Сейчас знаешь что? Один на Пыштым бежит. Щас хозяину доложит, что посреди озера его четыре халявных пулемёта дожидаются. Миномёта на лошадку, и сюда.
— Неа. Миномёта не будет — чё он, своими руками стволы потопит?
— Ну да, вообще-то. Хорошо.
— Хули «хорошо». Щас подтянется несколько человек с карабинами, вот и будет «хорошо».
— Значит, надо прям щас отрываться, — обострил ситуацию Ахмет, проверяя предохранитель АПБ. — Готов.
— Кого оставим?
Повисла нехорошая пауза, и Ахмет, как бы меняя позу, вытолкнул из-под мышки рукоять АПБ: Жирик с Паневиным не удержавшись, очень нехорошо переглянулись. …Сразу, или пусть обозначатся? Если сам Дениску предложит — всё, вопрос снят. Но это вряд ли. Ладно, пусть обозначит. Жопой закрутит — сразу вынаю… Однако Ахмет недооценил человеческую наглость. Видимо, по предварительной договоренности, Паневин буранул, словно о давно решенном деле: