На сороковой день Саша пришел на поминки к деду с бабкой, так как мама уже была в Питере. Приехали Рафида и тетя Тоня. Они сели в зале, где дед с удовольствием занял место во главе большого стола. Все вспоминали отца, и Саша понял, что память о нем осталась у них «светлой».
– Бесконечна огромная толпа людей. Все грязные, еле прикрытые рваниной и идущие по темному коридору в одну сторону, – рассказывала свой сон одна из родственниц. – Сережа, чистый, в ослепительно белой майке и трусах, идет среди них и выделяется из них своей чистотой и ухоженностью. Всего несколько человек, похожих на него, выделяются в этой толпе темного, грязного люда, а сама толпа необъятна и бесконечна. И вот Сергей и несколько этих человек, таких же, как он, чистых, входят в одинокую дверь в коридоре, а толпа продолжает двигаться дальше, провожая их злобными и жадными взглядами. Но дверь закрывается, и грязный люд в гробовой тишине и своем смраде медленно и обреченно волочится дальше. Та дверь не для них.
Тетя Тоня вспоминает то время, когда они учились: он – в военном училище, а она – в старших классах, они пересылали друг другу в конвертах с письмами трешки и рубли. Саша не стал говорить, что так они делали из-за того, что дед с бабкой не помогали своим детям, а, наоборот, забирали у них деньги, даже когда те зарабатывали их своим трудом на сезонных работах, будучи всего лишь школьниками. Тетя Тоня вспоминала, как приехала на каникулах в гости к отцу, когда тот служил на Дальнем Востоке после окончания училища, а Сашка был еще младенцем. Отец потащил ее на прогулку, и она, вся вымотанная после бесконечных переходов по сопкам, злющая на него, спросила:
– Ну и куда ты меня затащил? А тот ответил:
– Ты только посмотри, какую поляну я тебе подарил. – Тетя Тоня огляделась и увидела, что стоит на лугу, который весь покрыт разнообразными цветами, такого буйства красок она не видела больше нигде. Потом она вспомнила, что отца вечером тридцатого числа видели на вокзале Опольска. Он уезжал в Питер на поезде и случайно встретился с одним из работников фирмы, в которой работал. Тому показалось, что Сергей не знает, что ему делать. У него был очень растерянный вид. Рафида позднее призналась Саше, что рассказал ей Андрей: когда он привез ее на место ДТП, то увидел следователя Олега Никифорова, который держал в руках пачку с тысячными купюрами. Он сказал, что ему ничего не видно и что нужно пересчитать деньги, после чего сел в машину. Эти деньги в протокол осмотра не были вписаны. Да и сам протокол появился задним числом. Рафиде выдали в РОВД три с половиной тысячи другими купюрами.
Уже летом Асов в форменной рубашке с короткими рукавами стоял в производственном помещении мемориальной компании и говорил художнику, который изготавливал памятник, с веселым укором:
– Ну что ж вы из него мамлея-то сделали? – Саша присел перед плитой надгробного памятника из белого мрамора с черной мраморной вставкой и показал пальцем на погон улыбающегося с изображения отца. – Вот смотрите, – и Саша показал себе на погон, – одна полоска. Это означает средний начсостав, а у него было их две. Это значит старший начальствующий состав. И звание соответственно изменяется на майора.
– Понял, исправим, – без обиды отвечает художник. – А остальное как?
– Все очень красиво, хорошо. И даже самолет хорошо получился, – ответил Саша, указывая на верхний угол плиты, где был выгравирован СУ-24.
– Да, хороший самолет, – подтвердил художник. – Видно, что наш. Многие родственники заказывают что-нибудь подобное, да сразу понятно, что они ничего в этом не понимают, просто приносят рисунки, и мы их повторяем. Вот это что за самолет, не знаете? – поинтересовался художник и показал Асову на другой памятник, на обратной стороне которого был выбит какой-то самолет без опозновательных знаков.
– Так это ж «Мираж». Французский, – удивленно ответил Саша. Определив самолет по воздухозаборникам. – Ну, народ дает.
– Да, вот так бывает, – ответил художник. – А вот ваш отец, даже по фотографии сразу видно, настоящий был летчик.
– Да, – подтвердил Асов.