– Понял, – ответил Асов и положил телефон в боковой карман пиджака, а зарядное устройство в свою сумку. – Спасибо.
Они вышли из джипа. Водитель микроавтобуса подошел к Александру Емельяновичу, который сорвал пластилиновую печать с двери. Водитель, тетя Тоня и Александр Емельянович прошли в здание. Асов с мамой остались стоять на улице.
Так и не дождавшись приглашения, Асов сказал маме:
– Пойдем, покажу, где работал отец.
– Пойдем, – согласилась мама.
Они вошли в здание и оказались в коридоре. Сверху лился свет ламп, которые, еще не успев разгореться, оттого, что их только что включили, моргали. В здании полным ходом шел ремонт: везде стояли банки с краской, лежали куски обивки, пол и стены были забрызганы известью. Асов указал маме в проем стены без двери, за которой располагалась комната, выложенная дорогим кафелем. В углу мерно гудел новенький водонагреватель с горевшим красным светом индикатором. По периметру комнаты расположились душевые кабинки без дверей. Во всем помещении было тепло. Новенькие батареи, к которым были подведены гибкие металлические трубки, обогревали здание. В коридоре имелось множество новых белых дверей с позолоченными ручками. Двери были заперты. Офис производил впечатление богатой и процветающей фирмы. Саша рассказывал маме, как отец гордился отделкой этих помещений и как он сам себе выбирал место для своего большого и удобного кабинета, как уже провел туда выделенную линию для Интернета. В это время к ним подошла тетя Тоня:
– Саша, ты бывал здесь раньше?
– Да, – просто ответил он. – Один раз.
– А то я хотела показать, где работал твой отец, хотела показать тебе и маме его кабинет.
– Я покажу, – ответил Саша, а тетя Тоня, вдруг расплакавшись, ушла в глубину коридора, где была распахнута одна из дверей, и из-за нее шел свет.
– Пойдем, – сказал он и повел маму дальше по коридору к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. По ней они поднялись наверх.
Второй, и он же последний, этаж этого здания только начали отстраивать. Здесь было много перегородок, в которых стояли двери. Перегородки были закрыты целлофаном. Саша прошел в дальний угол этажа, отодвигая целлофан, и вошел в будущий кабинет, обозначенный каркасами перегородок. Кабинет был угловым, но просторным, окна из импортных стеклопакетов утеплены в проемах монтажной пеной, края которой торчали из щелей. Асов посмотрел в окно.
– Вот, – сказал он. – Отец сам выбрал это место и указал, где должны быть перегородки. Он хотел самый большой кабинет. А это шнур для выделенной линии Интернета, – Саша указал на стену, где высовывался белый оптико-волоконный кабель.
– А Тоня где сидит? – спросила мама.
– Головной офис у них в городе. Здесь производство, – ответил Асов. – Там и сидит, но я не знаю, где это.
К ним поднялась тетя Тоня, она немного успокоилась и осматривала здание. Она подошла к Асову.
– Да, это должен был быть его кабинет, – сказал она, сдерживая слезы. Прикрывая рот рукой, она продолжила: – Он был так рад, он так носился с этими офисами. У него в глазах такой огонь горел от работы. Как теперь быть? Кого искать на его должность? Он же не просто складами заведовал, он и работами руководил. Организовывал тут все. Ему доверять можно было. А я ведь ничего не знала тогда про склады, да и теперь не знаю, – закончила она и ушла.
Асов смотрел ей вслед и запрещал себе думать и анализировать способ мышления тети. Единственно, кого он не мог подвергнуть анализу, – были родственники. Вот и теперь он, с одной стороны, видел горе тети Тони по родному брату, а с другой – недовольство оттого, что она потеряла «своего» человека в фирме, благодаря которому контролировала очень важную часть производственного процесса. Саша не мог думать о родственниках беспристрастно, поэтому просто старался не иметь ничего общего с ними. Быть дальше от них. Это произошло потому, что в прошлом родственники причинили ему немало вреда. Что же касается того, почему отец так был рад этой работе, то тут все просто. Парадоксальным было то, что в армии отец имел более сорока пяти лет льготной выслуги, двадцать шесть чистых календарных лет. При увольнении на пенсию его стаж (выслуга) составили больше лет, чем был его собственный биологический возраст. Отец оставил после себя два построенных супермаркета и здание офиса, то есть созидательного труда было сделано больше, чем за все годы службы на государство. И все это за полгода гражданской жизни, не считая работы в военкомате после пенсии. Поэтому Асов еще больше возненавидел государственную службу, на которой тоже состоял. Он видел только ее бесполезность, хотя она должна была приносить только пользу всей нации.