– А если бомж гражданин?
– То тогда ему социальная помощь, сочувствие и понимание. Хотя, если рассуждать по практике. Эти люди все равно, что упыри, тем и опасные, что грабят только самых слабых и беззащитных, которые не могут оказать сопротивления. Как правило, это дети и инвалиды, а большинство бомжей – это просто люди, которые ничего не хотят: работать, следить за собой. Им легче лежать где-нибудь в помойке и побираться, даже если у них будет возможность жить иначе. Ну а по госорганам, если уж и реформировать, то прежде чем что-либо реформировать, нужно просто заставить работать то, что есть. А для этого нужны деньги. Хотя деньгами сейчас уже ничего не исправишь, кадры ушли, а новые… Ну очень долго готовить, их не просто из института надо выпустить. Моисей евреев 40 лет по пустыне водил, наверное, чтобы люди выросли малость другие, чем были.
– Систему не победишь.
– Какую систему? Я уже сталкивался с ней и побеждал ее, потому что никакой системы нет. В том смысле, в котором ты употребил этот термин. Есть люди. Обычные, тупые, жадные и трусливые люди. Карьеристы без здорового, конкурентного карьеризма, которые по блату занимают должности. Блатные чиновники, которые в силу своей тупости легко могут быть побеждены обычным нормальным человеком, рассчитывающим только на свои, развитые трудом и упорством свойства и таланты. А блатняк может сопротивляться таким вот нормальным, рассчитывая только на свою злобу и нереализованные детские комплексы. И жизнь у этих блатняков просто ужас. Опять же, межполовые сделки. Сношаться можно только с особью из своего круга, жениться только на той, кого укажут родители. Должность занимать только ту, которая перейдет по наследству либо в приданое.
– Да ладно, не может быть.
– Еще как может, у нас парень работает, женился на бабе, которую ему родители выбрали. И он этого не скрывает. Прокурор у нас – зять губернатора. Их там целый клан, еще с папаши. В районах председатель суда – жена начальника РОВД, президент адвокатуры тоже муж судьи. Там дела расследуются, рассматриваются, не покидая этажа и заранее, то есть и дела-то уголовного в природе может не быть, просто статистика. Все сидят в одном здании. Только карточки и выставляй.
– Что за карточки?
– О, это отдельная история. Это краеугольный камень статистики. Пресловутая статистическая карточка на выявленное или расследованное преступление. Именно ради нее и работает вся правоохранительная система, и не только МВД. Именно ради этого драного клочка бумаги все и крутится. Откуда, думаешь, процент раскрываемости? От нее. Легкое движение рук, и из одного дела выделяется сотня уголовных дел, которые проходят как сотня выявленных преступлений. Затем эта сотня снова объединяется в одно дело, а дело как было одним, так и остается. Смысл-то в том, что, по статистике, это будет сотня расследованных дел, и если у тебя всего лишь сто глухарей, то твой процент раскрытия составит девяносто девять процентов. А реально он будет каким?
– Не знаю.
– Реально, – Асов невесело усмехнулся, – конечно, он будет один процент. А ведь еще есть дополнительные эпизоды, которые дают еще проценты. Карточку подписывает прокурор, начальник и лицо, проводившее расследование.
– Но ведь это незаконно.
– А вот и нет. Даже с точки зрения юриспруденции, уголовного права и юридических правил квалификации деяния, отнюдь. Спасибо дебилу, который все это придумал, и еще большее спасибо тому придурку, который все это продолжает. Судьба дела никак не связана с карточкой. Данные карточки даже не перепроверить. Злодей по элементарной краже уходит в суд и даже не подозревает, что, по статистике, он уже успел полностью разворовать и продать целый город, но на судьбе приговора это никак не сказывается. Иначе это давно бы стало достоянием гласности.
Сергей немного помолчал и снова спросил:
– А ты ведь жил в гарнизоне под Питером.
– Да, школу там закончил, пока не поехал в Опольск, в институт.