– А что же не в Питер?
– Да не люблю я большие города. И отец хотел, чтобы я жил в Питере. Но этот город мне разонравился. Может, сейчас его и чистят, но я помню в нем мокрый камень, кучи черного снега и постоянный смог. Кругом бетон и камень, зимой это серое месиво. Да и климат мне полностью не подходит, я там постоянно болел. Вода с повышенным содержанием железа. Не мог я там жить. Люди, правда, хорошие, интересные. Не знаю, почему я выбрал Опольск. Когда я приезжал в него на летние каникулы, очень странное и родное чувство я испытывал в нем. Древний православный город. Очень веротерпимый город. Люди спокойные, были. Храмы и поля. Конечно, всякая гадость лезет в него, но это один из немногих русских православных городов, от которых эта гадость отлипает. Потому что на фоне вечности эта грязь выглядит смешно. Благодаря населению, а может, и чему-то большему. И обычный русский человек счастья, наверное, может достичь только в таком городе. Все там соответствует моему состоянию души. Воздух, климат, природа, вода и история. Там, конечно, есть новомодные постройки мечетей, синагог и католических кастелов. Но они не пользуются популярностью и постепенно загнивают, и их переоборудуют в супермаркеты или предвыборные штабы. Их никто не трогает, а они исчезают. Я думаю, потому, что православие – это не религия, это образ жизни, история, идеология. Та цементирующая сила, которая хранит всех нас уже более двадцати веков, и не важно, что пыль и ложь. Да, но Питер прикольный город. Если, проходя по улице, увидишь какое-нибудь чмо, в чмошной одежде, с наглой и тупой рожей, то можешь смело тыкать в него пальцем и говорить, что это иностранец, турист. И самое смешное, что ты не ошибешься.
Сергей засмеялся, а Саша лукаво произнес:
– А хочешь, я тебе на уровне математики третьего класса, то есть арифметики, докажу, что наш президент не всенародно избран и все наши выборы это ложь?
– Ну, давай.
– Смотри. Сколько, по данным избиркома, голосует за нового президента?
– Ну, процентов шестьдесят.
– Ну да, а сколько населения участвует в выборах, чтобы они были признаны состоявшимися?
– Не знаю.
– Скажем, пятьдесят один процент. Чтобы легче считать, возьмем пятьдесят. Другие пятьдесят не голосовали. Прийти и сказать «да» – это действие, чтобы сказать «нет» – достаточно бездействия. Ну а зачем мелочиться, типа за президента проголосовали шестьдесят процентов, давай сразу восемьдесят. Значит, эти восемьдесят от тех пятидесяти, которые проголосовали «за». Так?
– Так.
– А от населения всей страны эти восемьдесят процентов будет сколько?
– Не знаю.
– Это будет реально сорок процентов от всех ста процентов избирателей, а это значит, что как минимум шестьдесят процентов будут против. И получается, что реально за существующего президента, даже без ненужной в такой избирательной системе фальсификации, проголосовало около сорока процентов. Именно поэтому на некоторых выборах и любят официально заявлять, что за президента проголосовало нереальных девяносто или девяносто девять процентов, чтобы в случае чего заявить, что реальный процент составил пятьдесят на пятьдесят. А тут уже можно поспорить, что народ реально избрал такого президента, если не будет доказана фальсификация.
– Ну и что, те, кто не пришел, ни за кого не голосовали.
– Нет, если ты не приходишь, значит, ты против того, кого выберут.
– Да нет, – снова не согласился Сергей.
– Ладно, это неважно, «за» они или нет. Важно то, что за президента всего проголосовало тридцать процентов, а не восемьдесят, как говорят. С этим ты, надеюсь, согласен.
– Ну, не знаю.
– От населения всей страны, а не от тех, кто участвовал в голосовании.
– Ну, с этим согласен.
– Так вот, а теперь задайся вопросом, а выражает ли такой президент интересы большинства? Будет ли такой президент всенародно избранным?
– Наверное, нет.
– Вот именно, поэтому ни в одной стране мира, вдумайся, ни в одной стране мира, точнее, кроме маленьких унитарных стран, а вот в сложных по строению государствах нет такой прямой избирательной системы. Никогда напрямую весь народ страны не голосует за избрание одного человека, потому что чисто физически народ не может выразить свою волю. Даже у америкосов для этого существуют коллегии выборщиков, участники которой избираются от каждого административного участка либо социального слоя общества. Затем толпа этих выборщиков выбирает того лидера, который выгоден стране, точнее, большинству и ситуации, и который более профессионально подготовлен к этой роли (в теории). Плюс при таком раскладе – к власти никогда не придет случайный, независимый, человек. Это обеспечивает постоянную последовательную политику без смен курсов, развалов страны, переделов собственности и революций. Но интересы народа никогда не будут защищаться напрямую, пока весь народ не перейдет на положение слоя, который желает напрямую реализовывать свои общие интересы, а это утопия.