Они будут вооружены. Бартока выведут к фургону и увезут. Симаков сказал Кэррадайну, что ему разрешат остаться в безопасном доме, как только Барток будет взят под стражу. Кэррадайн знал, что он намеревался убить их всех.
«Чего ты от нее хочешь?» — спросил он.
«От Лары?» Симаков закрутил крышку на бутылке. «Ответы».
«Ответы о чем?»
«Почему она бросила меня? Почему исчезла без объяснений? Подозревала ли она правду обо мне, о Воскресении? Если нет, я хочу знать, почему она была так жестока. Почему она выбрала такого человека, как ты, когда могла бы остаться с Иваном Симаковым».
Ревность, злоба, самодовольство – всё это было настолько же тревожно, насколько и жалко для Кэррадайна. Он уже достаточно насмотрелся на Симакова, чтобы понимать, что тот обезумел от власти и ненависти. Он вспомнил всё, что Барток рассказал ему о разрыве их отношений, и понял, что она смягчала причины своего ухода. Её так ужасала не только жажда насилия Симакова, но и его мания и ярость.
«Что с ней будет?» — спросил он.
«Это мое дело».
Кэррадин снова подумал об отце. Возможно ли, что Симаков лгал? Уильям Кэррадин был общительным человеком. У него была девушка – или, по крайней мере, подруга, с которой он проводил много времени. Дважды в неделю он играл в нарды в местном пабе с другом, который жил неподалёку.
Он регулярно помогал в соседнем хосписе, читая пациентам книги. Короче говоря, его отсутствие было заметно. Девушка заглядывала к нему. Игрок в нарды удивлялся, почему Билл не появился в пабе.
Вскоре к делу подключится полиция, а затем и Служба безопасности. Они установят связь с Кэррадином и поймут, что что-то не так. И где…
Могли ли русские его задержать? Симаков наверняка знал о плохом состоянии здоровья отца. Пойдёт ли он на риск, похитив выздоравливающего после инсульта пожилого человека, которому в любой момент может потребоваться госпитализация? Это был ужасающий риск, но если Кэррадайн собирался спасти Бартока и предотвратить кровопролитие в конспиративной квартире, ему придётся действовать исходя из того, что его отец в полной безопасности. Симаков блефовал.
«Можете ли вы хотя бы сфотографировать моего отца, снять видео, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке?»
Легкая нерешительность в ответе Симакова убедила Кэррадайна в верности его догадки. Он знал, когда человека заставляют солгать; сам делал это много раз за последние недели.
«Почему ты так беспокоишься о нем?»
«Потому что он мой отец, блядь. Он больной».
Кэррадайн всмотрелся в лицо Симакова в поисках чего-нибудь ещё. Ничего не было.
«Фотография», — повторил он. «Видео. Можно попросить что-нибудь прислать?»
«Потом», — ответил Симаков.
С этим Кэррадайн принял решение: действовать исходя из предположения, что его отец в безопасности. Он придумал простой план. У него был всего один шанс предупредить Бартока, единственный шанс предупредить Халса и Сомервилл об опасности. Служба наверняка знала, что его похитили. Если повезёт, в квартире должно быть оружие: вооружённый офицер из Особого отдела, пистолет в ящике. Если Барток поймёт, что пытается сказать Кэррадайн, она сможет подготовить их к предстоящему. Если её не будет рядом с окном, когда он постучит, шансов на успех будет очень мало.
Они добрались до окраины Лондона. Кэррадайн столько раз проезжал по этому участку дороги, но сейчас ему казалось, будто он видит город впервые. Его глаза были не его собственными, его воспоминания – воспоминаниями другого человека. Он был оцепеневшим до растерянности, словно ему досталась роль, для которой он не выучил ни реплик, ни указаний, как играть. Он посмотрел на Симакова, который казался спокойным и равнодушным, как сантехник, едущий на рутинную работу. Русский водитель высунул локоть из окна и курил сигарету. Женщина напевала песню по радио, посасывая очередную леденцовую конфету.
Банальность зла.
Они свернули с шоссе Westway на Паддингтоне, направляясь на юг, в сторону Мейфэра. В новостном бюллетене сообщалось, что в редакции правой газеты в Париже взорвалась бомба, в результате чего погибли четыре человека. Симаков, казалось, молча обрадовался этой новости, хотя и промолчал, лишь пожал плечами, когда Кэррадайн спросил, не подложил ли взрывное устройство Resurrection. Фургон
Проехав несколько сотен метров от Сассекс-Гарденс и оказавшись всего в полумиле от квартиры Кэррадайна на Ланкастер-Гейт, он чувствовал себя как приговорённый к виселице, которому в последний раз позволили взглянуть на родной город. Он не мог придумать другого способа изменить то, что должно было произойти, кроме как попытаться схватить Симакова, выхватить у него пистолет и убить. У него не было опыта стрельбы, и он не представлял себе, каковы его шансы одолеть человека с такой подготовкой и опытом, как Симаков, на тесных задних сиденьях фургона «Транзита».