Политики. Радиоведущие. Их должны выбирать мы — вы — в каждом конкретном случае, а их преступления должны быть раскрыты как можно более широкой аудитории».
Прелесть идеи Ивана заключалась в том, что она была адресной . Именно это отличало её от «Антифа», движения «Black Lives Matter», движения «Оккупай» и всех остальных групп, которых всегда интересовали лишь публичные протесты, бунты, гражданские беспорядки как таковые. Эти группы ничего не меняли в поведении людей, а вместо этого давали разным партиям возможность лишь попозировать, продемонстрировать свою собственную добродетель. Существует огромная разница между людьми действия и людьми слова, не так ли? Одно можно сказать об Иване Симакове без тени сомнения: он был человеком действия.
Никто и не предполагал, что цели «Воскрешения» были определены слишком широко. Мы все были, как говорится, «попутчиками». Всем нам, за исключением мистера Фраттуры, было лет двадцать или чуть больше тридцати. Мы были в гневе. Очень в гневе. Мы хотели что-то сделать . Мы хотели дать отпор. Мы выросли на незаконных войнах в Ираке и Сирии.
Мы пережили финансовый кризис и не видели ни одного мужчины или женщины, посаженных в тюрьму за свои преступления. Всех нас тронула эта демонстрация.
Коррупция и жадность первых двух десятилетий нового века. Мы чувствовали себя бессильными. Мы чувствовали, что мир, каким мы его знали, у нас отнимают. Мы жили и дышали этим убеждением и жаждали что-то с этим сделать. Иван был блестящим человеком, одержимым фанатичным рвением, а также тем, что я всегда считал изрядным тщеславием. Но никто не мог упрекнуть его в отсутствии страсти и стремления к переменам.
Группа сразу же и с энтузиазмом поддержала политику ненасилия. На том этапе никто не считал себя человеком, готовым к убийствам, взрывам или террористической деятельности любого рода. Все понимали, что гибель – случайная или нет – невинных мирных жителей быстро лишит движение народной поддержки и позволит тем самым людям, которые стали объектом возмездия, обвинить «Воскрешение» в…
«фашизм», убийства, связь с нигилистическими, левыми военизированными группировками. Именно это, конечно, и произошло.
Иван рассказал о своих идеях, как избежать ареста, ускользнуть от правоохранительных органов и спецслужб, от таких людей, как вы. «Это единственная в своём роде встреча между нами», — сказал он. Раздались молчаливые кивки в знак понимания. Люди уже уважали его. Они на собственном опыте убедились в силе его личности. Стоит вам встретиться с Иваном Симаковым, и вы уже никогда его не забудете. «Мы больше никогда не будем общаться и разговаривать лицом к лицу.
Из того, что мы сегодня обсуждаем, может ничего не выйти. У меня есть план наших первых атак, которые могут быть предотвращены или не окажут желаемого влияния на международное общественное мнение. Я не могу рассказать вам об этих планах, как и не ожидаю от вас разглашения подробностей ваших собственных операций по мере их разработки. Движение «Возрождение» может прогореть. Движение «Возрождение» может оказать разрушительное воздействие на отношение общественности к лжецам и пособникам альтернативных правых. Кто знает? Лично меня не интересует слава. Меня не интересует дурная слава или моё место в исторических хрониках. Я не хочу провести остаток жизни под надзором или в тюрьме, жить гостем иностранного посольства в Лондоне или спасать свою шкуру, заключая сделку с дьяволами в Москве. Я хочу быть невидимым, как и вы все должны хотеть быть невидимыми.
С тех пор произошло так много всего. Благодаря отношениям с Иваном Симаковым я прошла через множество жизней и побывала во многих городах. В тот момент я гордилась тем, что была рядом с ним. Он был в расцвете сил. Для меня было честью быть его девушкой и быть связанной с движением «Воскрешение». Сейчас, конечно, движение всё глубже и глубже погружается в насилие, всё дальше и дальше от целей и идеалов, провозглашённых в тот первый день в Нью-Йорке.
Они были такими разными, но когда я думаю об Иване, я не могу не думать о Ките. На корабле он сказал мне, что я похожа на Ингрид Бергман в «Касабланке ».
Неверная женщина рядом с революционером-фанатиком. Он называл меня своей
«Марокканская девушка». Кит был таким романтичным, всегда живя на грани реальности, словно жизнь была написанной им книгой, увиденным им фильмом, а все мы – персонажами этой истории. Он был добрее Ивана, во многом даже храбрее. Признаюсь, я скучаю по нему так, как и не ожидала. Хотела бы я, чтобы ты рассказала мне, что с ним случилось. В его обществе я чувствовала себя в безопасности. Давно ни один мужчина не вызывал у меня таких чувств.