Шоссе. Он сел и потёр лицо, привыкая к яркому солнечному свету, льющемуся в машину. Рафик заправлял бак; Бартока нигде не было видно.
Внутри заправочная станция ничем не отличалась от тысячи других подобных ей, от Инвернесса до Неаполя: ярко освещенные ряды с чипсами и печеньем, холодильники, заполненные спортивными напитками и Red Bull. Кэррадин примерил солнцезащитные очки и огляделся в поисках Бартока. В глубине магазина стояли столики перед кафетерием, где работали две молодые женщины в фартуках и вуалях. Он встал в очередь и купил несколько пирожных и, как он предположил, булочку с сыром. Одна из девушек улыбнулась ему, и он понял, что всё ещё в солнцезащитных очках. Он снял их и положил на стойку.
Обернувшись от кассы, Кэррадин увидел женщину с длинными тёмными волосами, сидевшую за столиком с видом на шоссе. Только когда она обернулась, он понял, что это Барток.
«Что ты сделала со своими волосами?» — спросил он, наблюдая за переменами в ее внешности.
Она пригласила его сесть рядом с ней.
«Рафик принёс мне это», — ответила она. «Они могли догадаться, что мы уехали из Марракеша на машине. Либо мы поехали на юг, в Агадир, либо, что вероятнее, в Касабланку. Это были наши единственные варианты — если только мы не хотели застрять в Эс-Сувейре. Они могли посмотреть записи с камер видеонаблюдения, а могли и нет. Но они ищут женщину с короткими светлыми волосами, путешествующую с мужчиной, очень похожим на Си Кэррадайна». Она улыбнулась и отпила кофе. «Ты спал, когда я вышла из машины. Так что я была просто очередной женщиной в Марокко с длинными чёрными волосами, которая вылезала с пассажирского сиденья, пока её парень заправлял машину».
«А теперь?» — спросил Кэррадайн, указывая на потолок, где он ранее заметил две камеры видеонаблюдения.
«Ты всё испортил!» — сказала она, словно их побег был всего лишь игрой, и ей было всё равно. «Тебе не следовало покупать еду и напитки. Тебе не следовало разговаривать с женщиной в длинном чёрном парике».
Он не мог найти ответа, все еще находясь в полусне, но с каждой секундой понимая, почему Мантис был так очарован Ларой Барток.
Они поспешили обратно к машине. Она вытащила из багажника сумку, которую Кэррадин упаковал, и положила её к своим ногам на переднее сиденье. Кэррадин поделился едой с Рафиком и вскоре снова уснул. В семидесяти милях от Рабата он проснулся и обнаружил, что Барток вынул SIM-карту из экземпляра «Анны Карениной» и вставляет её в, судя по всему, совершенно новый телефон.
«Откуда у тебя телефон?» — спросил он.
«Рафик тоже».
«Он купил его только что?»
«Нет. Раньше. В Марракеше».
Он достал из телефона список записанных им номеров, объяснив, что важно, чтобы отец мог связаться с ним в случае чрезвычайной ситуации. Произнеся это, он понял, что дозвониться домой, конечно же, невозможно. Любая достойная разведка скрыла бы номер его отца.
«Будет ли он беспокоиться о тебе?» — спросила она.
«Дело не в этом», — Кэррадин не хотел придавать слишком большого значения ситуации.
Он был очень близок с отцом и чувствовал ответственность за его счастье и благополучие. Но Уильям Кэррадин был крепким орешком, у него был круг добрых друзей, которые присматривали за ним. «Это только на случай чрезвычайной ситуации. Я его единственный родственник в Великобритании. У него нет братьев и сестёр. У нас тоже нет. Моя мать давно умерла».
«Мне жаль это слышать».
«Он не заметит моего отсутствия несколько дней. Я позвоню ему, когда приедем в Гибралтар».
Именно тогда Кэррадин увидел облако пыли впереди, примерно в четырёхстах метрах от машины. Рафик сбавил скорость, когда другие машины перед ним резко затормозили. Барток спросил, что происходит, и тот ответил по-французски: «Авария», когда «Рено» проехал мимо. Два автомобиля на большой скорости съехали с шоссе и пронеслись по пустыне, один приземлился на крышу, другой почти сложился пополам у основания столба. Две другие машины остановились на обочине дороги.
«Мы должны помочь», — сказал Кэррадин.
«Кит, мы не можем», — сказал ему Барток.
Он обернулся и увидел, как из припаркованных машин вышли двое. Она была права.
Другие были там, чтобы вызвать скорую. Если они вернутся, приедет полиция, и их могут опознать. Рафик постепенно набирал скорость, и о столкновении вскоре забыли. И всё же инцидент действовал на нервы Кэррадайна – клубы пыли, перевёрнутые, разбитые машины. Он пытался стереть увиденное из памяти. Он знал, что были серьёзные травмы, возможно, даже кто-то погиб, и это знание действовало на него как предзнаменование грядущего.