Жизнь не кипит. Малолюдно, пусто, лишь от колодца к бараку сновал человечек, носил ведро за ведром, выпаивая унылое строение. Пятое ведро, шестое… Дневальный, надо понимать. А остальные – в поле?
Стук молотка, зуд пилы доносился с тока. Готовятся к страде, ремонтируются.
Наособицу, починком – беленая хата. Большая, высокая, а окна – что в трамвае, одно к одному лепятся.
Опушкой Петров шел по роще, подбираясь ближе.
Сбоку от входа вывеска. «Школа номер один». Угадал, помнит сердце первую любовь.
Частый легкий топот – и с крыльца сбежал мальчишка:
– Рапортует дежурный по школе номер… – Но осекся, глаза забегали неуверенно. Короткие штанишки на косой, через левое плечо, лямке, и серо-зеленая майка крайней степени обветшания. Цыпки на руках матерые, почтенные, а подошвы – в огонь и в воду!
– Не признаёшь? – Петров потер щеку. Непременно следует побриться.
– Нет, – честно ответил мальчишка. – Вы пароль назовите.
– На горшке сидит король. – Петров встал у колодца, стянул гимнастерку, майку. – Сперва воды полей.
Мальчишка завороженно смотрел на мыло, крохотный овальный брусочек «Туриста».
– Лей, не жмись!
– Вы настоящий пароль назовите!
– Погоди, не всё сразу. – Новый «Жиллет» лихо расправлялся с двухдневной щетиной. Вжик, вжик, уноси готовенького…..
– Вы инспектор, дяденька? Из Большой Дирекции? – Прописные буквы сами обозначились – сумел сказать малец.
– Нет, не инспектор. – Петров встряхнул станок, помахал в воздухе. Нечего сырость в рюкзаке разводить. – И паролей я не знаю. Зачем мне пароли?
– Их только шпионы не знают. Вы засланный, да? – Мальчик побледнел, а и без того румяным не был. Метр с кепкой, ребра просвечивают, глаза щурятся близоруко.
– Тебе сколько лет?
– Десять, а что?
– Очки почему не носишь?
– Вы точно шпион, дяденька! Под нашего ряженый, а сам – засланный. – Мальчишку колотило от волнения. Решился на Поступок – опять же с большой буквы. – Какие ж очки, когда война кругом!
– Пацан, эта школа для нормальных или как?
– Трудовая школа, самая лучшая, – обиделся вдруг мальчик. – Если вы сейчас же пароль не назовете, я Ниниванне докажу!
Станок высох, можно прятать. А мыло смылилось напрочь, жесткая вода, прожорливая.
– Доказывай, коли доказчик. Где она, Ниниванна?
– На школьном участке – где же ей быть? Так я побежал… – угрожающе протянул мальчик, надеясь, что вот-вот передумает этот дяденька, скажется инспектором и похвалит за зоркость и бдительность.
– Ты в каком классе учишься?
Вопрос снял последние сомнения, и он побежал, сначала прытко, семеня ногами-спичками, а потом, ухватясь за бок, перешел на шаг и полупехом-полубегом скрылся в роще.
Петров поднялся по ступенькам. Мокрый блестящий коридор, с ведра свисала тряпка, полы мыл пацан. Дальше – бак с краником, а рядом мятая алюминиевая кружка. Полуприкрытая дверь вела в класс – три ряда эрисмановских парт, черная крашеная доска, глобус, несколько таблиц.
Он вчитался. Примеры на сложение, правописание «жи-ши» и круговорот воды в природе.
Единственная чернильница гордо украшала учительский стол. Ручка конторская, с пером «звездочка». Он обмакнул ее. Чернила старые, тягучие. Как насчет классного журнала? Не найти. И парты пустые, ни учебников, ни тетрадей. Лето, каникулы…
Он вернулся в коридор. Наверху, в потолке, – открытый люк, ход на чердак, а лестницы нет. Не вводить сорванцов во искушение, в его школе было то же. Метра три высота, не кузнечик прыгать.
Припасенная «кошка» зацепилась прочно, и Петров, подтягиваясь на руках, полез вверх по узловатому шнуру. Человек-паук, смертелен для мух.
Да, чердачок – что глупая голова. Пустой-пустой. В его школе чердак был забит – старые тетрадки для контрольных работ, учительские планы, отмененные учебники, стенные газеты, колченогие стулья, творчество юных техников – и не перечислить. А здесь – одна пыль. Нет даже птичьего помета, а окошечко на крышу открыто.
Он устроился на балке. Не осыпать потолок ненароком.
Высокий писклявый голос доносился снаружи.
– Одет инспектором, сразу и не отличишь, умывается с мылом!
Петров начал привыкать к местному говору.
Из рощи, в окружении двух десятков разновеликих детишек, шагала сухонькая старушка. Учительница?
– Ты его хорошо рассмотрел, Витя? – Она спрашивала спокойно, неторопливо, как и шла, – классная дама, выгуливающая младых институток.