Мы посидели, подождали, пока луна не встала повыше. С таким же успехом могли бы копать и днем – света хватало, и, будь старуха начеку, непременно бы нас засекла. Но она нам поверила. Деревенская…
Даже вчетвером мы едва отвалили плиту – поддели ломами и, орудуя ими, как рычагами, сдвинули в сторону.
Мы установили бур и начали ввинчиваться в землю. Неглубоко ушли, на полметра. Скрежет, слышный и сквозь землю, отозвался в зубах.
– Гравий, – догадался я.
– И нельзя дальше? – Валька торопился побыстрее разделаться с этой работенкой. Все торопились, и я. Но…
– Коронку только сломаем. Камень.
– Однако непонятно, зачем здесь гравий. Может, это и не могила вовсе? – Сомнение, нерешительность были чужды Сергею. Он не боялся встречать отпор. Гордился умением превозмогать препоны и трудности. Вычленить основное звено проблемы и рассечь его. Сейчас Сергей был на себя не похож.
– А что еще?
– Да мало ли… Ладно, пойдем.
Мы вернули плиту на место, правда, не так аккуратно, как планировали. Разочарование сердило.
По пути прихватили валежника – немного, в темноте не поищешь, но хватило оживить костер.
Мы сели и несколько минут молчали.
– Что же там все-таки есть? Неужели обыкновенная могила? Или что иное? – начал разговор Сергей.
– Сокровищница? – Андрюша произнес это слово с усмешкой, но опять же не отрицая предположения напрочь.
– Какая сокровищница? – Мне отчаянно захотелось спать. Сокровищницы, пираты, пиастры. Заигрались детишки.
– Я однажды в хитрую сеть влез, – нехотя начал Андрей, – там защита была плевая, восьмидесятых годов. Оказалось – архив гэбухи. Ничего секретного, конечно, это они просто на пробу базу сделали.
– Ну и?…
– Дело одно прочитал… В тридцатые годы подчищали церковь, после нэпа она немножко оправилась, начала приходить в жизнь. Монастырь был. По агентурным данным – так в файле написано, – хранилось в монастыре до трех пудов золота и ювелирных изделий.
– Так, – забрезжило что-то в моей голове.
– Чека опоздала – не нашли в монастыре ничего особенного. Якобы переправили куда-то сюда. Либо в Усманский район, либо в Глушицы. Искали, хорошо искали, но не нашли.
– Бывает…
– Более того, на отряд чекистов напала банда и уничтожила его. Тот, что искал вокруг Глушиц.
– А это к чему?
– Просто вспомнил. Вдруг сокровищницу монастырскую здесь и схоронили? Сходится. Не на кладбище, то грех, а за оградой. И плита, и присыпали сверху.
– Ну, знаешь…
– Но ведь не нашли сокровища…
– Во-первых, были ли они вообще? Чека напишет… Во-вторых, сокровища могли присвоить те же чекисты, а отчитались – нету, пропали. В-третьих, не все, что не найдено, обязательно лежит здесь. Казну Пугачева тоже не нашли, так что? И сгинувшее золото партии тоже. – Рассуждения мои были, на мой взгляд, безукоризненны.
– Но проверить-то мы можем. Поковыряемся часок-другой, разберемся.
– Действительно, – поддержал Сергея Валька.
– А старуха?
– Да пошла она…
– Кроме того, – добавил Сергей, – именно это место мы можем вскрывать безо всякой опаски.
– Почему?
– Ведь оно – не могила. Вне кладбища, и место на плане не отмечено. Имеем полное право.
– А если там действительно сокровища, клад?
– И очень хорошо.
– А если старуха накапает?
– Да забудь ты про старуху, – раздраженно ответил мне Сергей. По закону, новому закону, клад – собственность того, кто его нашел. Никаких двадцати пяти процентов.
– И того, в чьих владениях найден этот самый клад, – добавил Андрей. Всё знает. Интернет, однако.
– Принялись делить шкуру неубитого медведя, которого, скорее всего, в этом лесу нет вообще… – Камилл, оказывается, не спал. Растрепанный, он вышел из палатки. – Ложитесь скорее. Завтра вечером, если так уж невтерпеж, посмотрим, что там. Погнались за синицей подземелий…
– А который час, ребята? – Валька смотрел на свои часы с сожалением. – Села батарейка, зараза. Только перед практикой новую купил. Халтура чертова.
– И мои накрылись, – удивился Сергей.
– Не берите барахло, – назидательно сказал Андрей. – Все эти азиатские долларовые часы – просто детские игрушки. Четверть третьего, господа, фабрика «Полет», двадцать один камень, с автоподзаводом.
Сонливость, до того нещадно томившая меня, исчезла напрочь. Я открыл тетрадь и пишу, пишу. Крепкого чаю перепил, почти чифиря. Утром мухой зимней буду ходить, вяло и квело. Если проснусь. Будильнички наши были в часах Вальки и Сергея. Петуха завести нужно. И кукушку. Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить…