Как это обыкновенно бывает в наших газетах, большая часть бумаги отдавалась ни подо что: какие-то перепечатки из московских желтых листков, невнятицу из областной Думы, телевизионные программы, бездарную рекламу и прочая и прочая. Приходилось чуть не на свет смотреть, не окажется ли что-нибудь действительно важное в газете.
Криминальные вести меня не очень-то интересуют, но сегодня глаз зацепился за знакомое слово. Глушицы. В окрестностях было найдено тело женщины лет тридцати, наполовину обглоданное диким зверем. Местные охотники считают, что женщина стала жертвой росомахи, пришедшей с севера.
Росомаха. Однако. Издалека, должно быть, шла. Я потянулся к энциклопедии. Рокоссовский… роса… ага, вот, росомаха.
Серьезный зверь. В поисках добычи способна проходить до ста километров в сутки. Отличается свирепостью, беспощадностью, неутомима в преследовании добычи.
И тем не менее – почему Глушицы? Или просто я особенно чувствителен к этому району? В других дела тоже те еще. Двенадцать тяжких преступлений за два дня.
Назавтра, возвращаясь из города с запчастями на тысячу долларов, я решил навестить старушку. Купил бананчиков, грейпфрут, клетушку йогурта.
– Заверни к областной больнице, – скомандовал я Егору Степановичу. Он за рулем смотрелся хорошо. Не лихачил, да ему и по годам не к лицу, ехал аккуратно, но без скованности, без боязни.
– Есть, командир. – И он вырулил на дорогу к большим корпусам, стоявшим кучкой посреди рощицы.
– А ее нет у нас, – сказала мне сестричка на посту.
– Уже выписали? – удивился я.
– Нет, перевели. В инфекционную больницу.
– Это что ж такое с ней случилось?
– Не знаю, это не в мою смену было. А вы ее врача лечащего спросите, Виктора Сергеевича. Он как раз дежурит сегодня. В ординаторской посмотрите, Виктор Сергеевич там должен быть.
Она оказалась права. Доктор, тезка мой, действительно был в ординаторской, объясняясь с другим посетителем:
– Мысль ваша насчет намордника интересная, только вот что я вам скажу: на одного укушенного к нам привозят десять порезанных. Может, стоит всем двуногим наручники надеть?
– Я этого так не оставлю, – пообещал посетитель, проходя мимо меня. Он бы и дверью хлопнул, да я не дал – придержал.
– Благодарю. – Доктор любезно указал мне на стул. – Чем могу быть полезен?
– Этот… этот человек передо мной говорил что-то об укусах?
– Да. Лето жаркое, собаки нервничают. Он активист-общественник, сторонник полного запрета домашних животных. В крайнем случае согласен на намордники. Его ко мне направили зачем-то. Хотел узнать точку зрения медиков.
– Тогда я почти по схожему вопросу. Насчет старушки, что с покусами у вас лечилась, Настасье Киреевой.
– Вот как… Простите, кем вы ей будете?
– Никем. Знакомый.
– Она ведь умерла, бабушка.
– Умерла? У вас?
– Нет, не в нашей больнице. С диагнозом «бешенство» ее перевели в инфекционный стационар. Там она и скончалась.
– Бешенство?
– Клиническая картина необычная, но…
– Ведь ее тоже покусали собаки?
– Я бы не сказал, что это были собаки. Знаете, за двадцать лет работы всяких укусов нагляделся.
– Кто же, если не собаки?
– Лет восемь, нет, десять тому назад обратился к нам работник цирка. Его павиан искусал, очень похоже.
– Павиан? У нас?
– Я же говорю – похоже. А кто кусал, вне моей компетенции. Разумеется, при поступлении мы начали антирабический курс, то есть прививки против бешенства, но они не всегда эффективны. Укусы множественные, глубокие…
– И когда вы определили бешенство…
– Когда мы заподозрили бешенство, то перевели ее в инфекционную больницу. К сожалению, бешенство – болезнь практически неизлечимая.
– А прививки?
– Прививки позволяют предотвратить заболевание, но если уж оно началось, то…
– Спасибо, доктор, – невпопад произнес я.
– До свидания. – И доктор раскрыл пухлую папку с историями болезней.
Бешенство, значит.
На обратном пути я молчал, молчал и Егор. Он вообще не болтлив.
Весь вечер и следующий день мы лечили и холили Росинанта, подняли на колеса, установили тент, совершили пробный пробег до города и назад. Вела себя скотинка прилично, лишь изредка показывая норов. Ничего, стерпится – слюбится.
Я, пусть и бессознательно, загружал себя делами. Легче ни о чем не думать, когда нет на то времени.
Отправив Егора в первый самостоятельный рейс, я вернулся в дом, раскрыл блокнот. Составим диспозицию, господа офицеры. Первая колонна марширует на восток, вторая следует за ней до Аустерлица, после чего поворачивает в сторону Синих Липягов, где варит гуляш и наступает на Сокаль.