Потом, уже в следующем сне, постучали в дверь.
– Войдите, не заперто. – А и возжелай он закрыться – не смог бы. Замков на дверях не было, таких замков, которые можно открыть и закрыть изнутри.
– Не обеспокоил доблестного специалиста по пустыням?
– А… Добрый вечер. – Быков нашарил наконец шнур плафона, дернул и теперь привыкал к свету.
– Вижу, обеспокоил. Но с самыми лучшими намерениями. – Юрковский стоял в проеме двери, свежий, стройный, просто английский лорд на рауте.
– Рад тебя видеть, пижон. – Быков действительно был рад. Сразу по возвращении Юрковский и Дауге исчезли. Иоганыч, конечно, в госпиталь попал, а вот Володька… Даже обидно было. Но Крутиков объяснил, как всегда, просто и доходчиво: служба.
– А уж я-то! Ты давай поднимайся, нам срочно лететь туда. – Юрковский показал пальцем на потолок.
– В космос? На Венеру?
– Вошел во вкус, космопроходец. Не на Венеру. Нас хотят видеть очень ответственные лица.
– Прямо сейчас?
– Именно. Покоя лишились, подай, говорят, сюда специалиста по пустыням, и все тут. Снарядили экстренный гидроплан, аллюр три креста, и вот я здесь. А к утру требуется быть там. Ты собирайся, назад возвращаться не будем. За четверть часа уложишься?
– Уложусь, – коротко ответил Быков.
Хватило четырнадцати минут, вместе с бритьем и чисткой зубов. Все это время Юрковский говорил о пустяках, передавал приветы от незнакомых людей, ходил по комнате, комментируя репродукции на стенах.
В коридоре мелькало лицо доктора, но входить тот – не решался.
– Я готов. – Быков поднял чемоданчик, девять килограммов личных вещей.
– Ничего не забыл?
– Предписание, оно…
– Товарищ, можно вас? Документы на товарища Быкова готовы?
– Пожалуйста. – Доктор протянул коричневый конверт; Юрковский заглянул внутрь, потом сунул конверт во внутренний карман шинели.
– Все, Алексей, при нас документы. – Он нарочно сделал ударение на второй слог, на «у».
– До свидания, – попрощался с врачом Быков. – В другой раз сыграем.
– Непременно, непременно сыграете, а пока – прощайте. Слушайте утренние новости. – Юрковский повел Быкова наружу.
Идти пришлось к самому пирсу. Пропустили, часовой даже под козырек взял.
– Ты не упади смотри, – предупредил Юрковский.
Из темноты выплыл катер, катерок даже, маленький, вертлявый.
– На нем? – не мог поверить Быков.
– Сто метров. Кабельтов – по-морскому. Вытерпишь?
Действительно, плыли всего ничего. До самолета-амфибии, что ждал их неподалеку. У люка их встретили, помогли забраться, с чемоданом было бы неловко.
– Можно взлетать, Владимир Сергеевич? – Летчик лихой, довольный. В три часа ночи, а довольный.
– Можно. – Узким проходом они прошли в салон.
– Однако, – только и нашел что сказать Быков.
– Нравится?
– Шахрезада, тысяча и одна ночь.
Салон занимал почти весь фюзеляж. Стол, диван, несколько кресел, даже буфет. Никакого пластика, дерево, кожа, шелк.
– Ты садись, садись, космопроходец.
Быков сел. Приятное кресло, в меру мягкое, в меру упругое. Тихо загудели турбины, гидроплан приподнялся на подушке, понесся вперед. Быков глянул в иллюминатор, не надеясь увидеть момент взлета, а просто – посмотреть.
– Видно что-нибудь? – Юрковский сидел вольно, свободно. Отдыхает.
– Темно.
– Ничего, Алексей. С завтрашнего дня светомаскировка станет историей. Вернее, с сегодняшнего. – Он потянулся, и Быков понял, что Юрковский устал. Очень устал.
– Как – историей?
– Сюрприз. Для всей страны сюрприз, но тебе скажу то, что остальные узнают в семь ноль-ноль по московскому времени. Атлантиды капитулировали. Все, конец, finita. Как напишут в газетах, последняя цитадель империализма пала. Жизнь входит в мирное русло. Приходит время наград. Давай, Алексей, верти дырочку в кителе.
Гидроплан прекратил набор высоты, теперь летели гладко, неколебимо.
– Дырочку?
– Или даже две. Наверное, две.
– Ты расскажи, что происходит, пожалуйста, только серьезно.
– Серьезнее некуда, дорогой. Мы вернули свое, Аляску и Калифорнию, Мексика – Техас, Южные штаты будут преобразованы в Свободную конфедерацию, Северные обретут независимость, каждый штат станет отдельной страной.
– Так быстро?
– Революционный порыв рабочего класса Америки плюс гений генералитета. И вот, покончив с ратными делами, правительство решило воздать должное отважным покорителям Венеры. – Володька часто говорил с иронией, но сейчас он пытался говорить с иронией. Или просто кажется – от недосыпа, от случившихся событий?