НЛО их интересует, тарелки с пришельцами.
Пошли бумаги совсем иные. Регистрация нового колхоза, разумеется, «Заветы Ильича». Устав колхоза, протоколы собраний, сводки проведения весенне-полевых работ, рапорты о выполнении плана и сверхплановых заданий. Написанные грамотно, каллиграфическим почерком, или отпечатанные на машинке. Длилось это недолго. Сразу после уборочной колхоз присоединили к другому, к маяку, он и назывался так – «Маяк революции». По итогам года председатель «Маяка» награжден орденом. Вскоре все должности бывших «Заветов», от председателя правления до учетчика, заняты были людьми из маяка, знающими, «хто на ентой земле хозяевья». На следующий год урожай упал втрое, что объяснялось происками «враждебно-чуждого элемента из гнилой интеллигенции», и обманутые маяковцы опять звали товарищей из гэпэу разобраться и навести порядок. Навели, раз просили.
Последний лист я прочитал при свете настольной лампы. Потом сложил бумаги в конверт, а конверт спрятал на самую дальнюю полку книжного шкафа. Если бы у меня был свинцовый контейнер…
Знать я стал больше. Но понимать – нет. События шестидесятилетней давности сами по себе, я – сам по себе. Или нет?
В голове шумело, совсем глупая стала. Снаружи тихо и темно. Соседи спят, время совсем позднее. И мне пора.
Я, вопреки и привычке, и советам врачей, наелся на ночь. Сытому спокойнее. Наелся и напился.
Спал я опять наверху, с заряженной двустволкой под раскладушкой.
Утро выдалось серым, хмурым. Тучи за ночь осмелели, сплотились. Предчувствие радости для крестьян. За окном соседская кошка каталась по земле, и птицы щебетали вполголоса. Быть грозе.
Я посмотрел на часы и решил, что имею право на сон. Каждому по потребностям. Перешел вниз, улегся на кровать, раздумывая, засну или не засну. Заснул. И неизвестно, сколько бы проспал, не зазвони телефон.
– Говорите, слушаю, – сиплым, противным голосом пробормотал я.
– Виктор Симонов?
– Не ошиблись, он самый.
– Вы ведете себя чересчур легкомысленно, господин Симонов. Неосторожно.
– Что? – Я смотрел на окошечко определителя номеров. Цифры скакали, как депутаты перед выборами, не желая останавливаться. – Что вам нужно?
– Дать совет, не больше. Умерьте свое любопытство. Вы ведь занятой человек, заваленный работой, ну и работайте на здоровье. А лучше отправьтесь куда-нибудь отдохнуть, вам ведь средства позволяют. Недельки на две, а лучше на месяц.
– Ваш совет я выслушал. Всё?
– Почти. Вы наблюдательный человек и, наверное, заметили, что вокруг вас происходит что-то нехорошее. Подумайте о близких вам людях. Зачем рисковать ими?
– Рисковать?
– Я бы даже сказал – обрекать.
– Вы мне угрожаете?
– Боюсь, вы меня не поняли. Не угрожаю, наоборот, предостерегаю. Исключительно в ваших интересах.
– Тогда спасибо. Я-то было подумал…
– Отнеситесь к моему совету серьезно. – И трубка просигналила отбой. Разъединение.
Я сидел и тупо смотрел на телефон. Иногда звонили с угрозами типа «Выкладывай штуку баксов, а не то…», но данный звонок не из таких. Лексика, интонации, да и текст не укладывались в мое представление о рэкете. Или пришла новая волна?
Волна, да не та. Уехать мне настойчиво советовал и Роман, а у меня нет сомнений в его искренности. Беспокоится обо мне.
И сегодняшний анонимный звонок тоже продиктован беспокойством. Либо за меня, либо за близких мне людей. Или я могу наступить на что-то, важное для других, наступить, раздавить и сломать. Или подорваться, что вероятнее. Потому Виктора Симонова просят держаться подальше.
Подальше от чего?
Я пошел в ванную, долго и основательно мылся и скоблился. Первая увольнительная в иностранном порту. Караси идут на берег. Затем кофе, такой, каким поил меня Роман. Мысли мои если и не поумнели, то бегать стали куда шустрее прежнего, белки в колесах, в глазах рябит.
Я открыл старую записную книжечку, память на числа у меня никогда не блистала, полистал. Номер был сначала вымаран, затем рядом записан наново, перечеркнут, но уже так, что можно разобрать. Телефон Ирины. Нет, она же на службе, наверное. Половина четвертого. Да, поспал, поспал. Чудо-богатырь Еруслан Лазаревич.