– Знаменитый ассистент знаменитого мэтра. Это вы?
– Знаменитого мэтра – да, ассистент – опять да, но вот знаменитый – конечно нет. – Семен не скромничал, просто точно оценивал свою известность.
– Мне про вас много рассказывал Гарри Сплейн, – настаивала девушка. Словно купила картину и теперь непременно желает убедиться, что не обманулась в авторе, что он стоит потраченных денег.
– Гарри я знаю, – нехотя признался Семен. Гарри Сплейн был мастером, воплощавшим в железе (а также стекле, проводниках, керамике и прочем) те идеи, которые порой приходили в голову Семену.
– Он исключительно высоко отзывается о вас.
– Вряд ли этого достаточно для знаменитости.
– В нашем подкомитете – достаточно, – заверила его девушка.
– Подкомитет намеревается пересмотреть свою политику адресного финансирования. – Лозинский решил доказать, что существует. Да пожалуйста, кто против.
– Вот как? – вяло ответил Семен. Разговоры о финансировании раздражали его, во всяком случае, разговоры с людьми типа Лозинского – теми, кто считал, что деньги добывают именно они, что именно ради их прекрасных глаз выделяются средства, которые потом бестолково тратят всякие Блюмы. И потому Лозинский и иже с ним регулярно увеличивали себе жалованье, представительские и командировочные расходы. Административная деятельность, вот как это теперь называется.
– Мэтр у себя? – спросил он, меняя тему разговора. Слова «мэтр» он не любил, считал искусственным, неживым, но терпел как общепринятое обозначение определенной величины.
– Нет, еще не приехал. – Лозинскому всегда было известно расписание мэтра. Заместитель-администратор. – Но будет с минуты на минуту.
– Вы не могли бы… – начала было девушка, но парадная дверь распахнулась, парадные двери почему-то распахиваются, а не открываются, подумал Семен, и мэтр в сопровождении личного шофера-охранника неторопливо начал подниматься по лестнице.
– Ого! – не удержался Лозинский.
Действительно, мэтр выглядел как свежеотчеканенный доллар. Обычно одевавшийся во что попало, преимущественно старый свитер и лоснящиеся, с пузырями на коленях, брюки, сегодня он словно сошел с обложки «Джентльмена» – сама элегантность, достигаемая трудом очень дорогих портных и парикмахеров. Седая грива ниспадала на светло-серый пиджак, делая мэтра похожим на мраморного колли, и движения были плавными и грациозными. На мгновение Семен увидел со стороны себя. Контраст с мэтром разительный. Еще лапсердак надеть, и можно идти в балаган белым коверным, тем, кого без конца лупят по голове, обливают водой, пинают на увеселение почтенной публики. Зачем в балаган – просто на улицу. По ту сторону океана. Одесса, Одесса…
– А, вы уже здесь, Блюм! Очень, очень хорошо! – Мэтр рассеянно покивал остальным, ухватил Семена за рукав, отводя в угол. – Мы сейчас, срочно… едем. Прямо отсюда. Вы готовы? – И, не дожидаясь ответа, провел его в кабинет.
Семен оглянулся, желая проститься с девушкой, та махнула рукой, то ли прощалась, то ли просто – черт с тобой. Нет, наверное, прощалась.
– Мы уезжаем в Вашингтон. – Мэтр отмахнулся от секретаря. – Всё завтра, завтра.
– Но вас дожидаются… подкомитет… профессор Бирн… – Секретарь упорствовал, боясь завтрашнего разноса.
– Извинитесь и назначьте на другое время. – Не обращая больше на секретаря внимания, мэтр достал из сейфа портфель, открыл, проверяя содержимое.
– Я могу узнать, когда вы вернетесь? – Секретарь не любил дел, идущих мимо него. А таких последнее время становилось больше и больше.
– Сегодня же. – Мэтр незаметно подмигнул Семену, но настроение у того не улучшилось. И с чего бы. Это мэтр себе подмигивает, себя подбадривает, себя заводит.
– Пора, мой мальчик, нам сегодня придется действовать быстро. – Мэтр сегодня возлюбил множественное число. Мы, нам… На мгновение Семен возненавидел его, но сразу же остыл. Ерунда какая. Всё – ерунда.
Они сошли вниз, провожаемые взглядами немногих: большинство разбрелось по кабинетам изображать деятельность, как раз начинались присутственные часы, ушла и мисс Морган, только Лозинский сунулся было с вопросом, выказывая деловитость, но мэтр так рассеянно посмотрел сквозь него, что Лозинский отошел, вспыхнув от обиды. Семену даже стало жаль его – обижался Лозинский по-ямпольски, отчаянно краснея до корней перекрашенных с рыжего в черный волос.
Их ждал громоздкий «додж», водитель-сержант козырнул, и они, быстро свернув с забитых центральных улиц, поехали по малолюдным кварталам Старой Голландии.