С новым стаканчиком виски он постоял у окна. Небо окончательно заволокло; похоже, фотографировать звезды нынче не придется, зря он разводил эмульсию, готовил пластинки, все пропадет. Ноги овевало холодом, ночами выстывало, конец сентября, и Константин чувствовал, что, как давеча, покрывается гусиной кожей. Он поспешил в постель, лег, укрылся даже с головой, но никак не мог согреться – казалось, что не от холода он мерзнет вовсе, а от чего-то иного, и не помогут ни виски, ни одеяло, ничего.
– Я расставил дополнительные посты, государь. – Капитан морских пехотинцев выглядел озадаченным: впервые на его памяти Алексей потребовал усилить охрану. Раньше наоборот – постоянное желание сократить караулы, убрать часовых, ограничась церемониальным минимумом.
– Ответьте мне искренне: насколько надежна вся система охраны? Можно ли вообще быть уверенным в безопасности Летнего дворца? – Алексей не выглядел испуганным, просто – серьезным.
– Видите ли, государь, охрана цивильных объектов во многом зависима от э-э… самих объектов.
– То есть от меня?
– И всех остальных членов императорской фамилии. Каждый выезд за пределы дворца, особенно незапланированный, прибавляет седых волос каждому усердному слуге Государя.
– Но здесь, на территории дворца?
– Ни один бомбист сюда проникнуть не может. Штурмовать – при всех недостатках дворца как оборонного сооружения – понадобился бы минимум батальон для его захвата, и это при условии, что подмога будет слепа и глуха к нашим призывам о помощи. В противном случае она прибудет менее чем через час из Зарядьевских казарм, а час, государь, мы выстоим.
– Хорошо, хорошо. – Охрана всегда неодобрительно относилась к легкомысленной, по ее мнению, постройке – дерево и дерево. То, что территория была обнесена четырехметровой бетонной стеной, наподобие великой китайской, слабо утешало бравых пехотинцев.
– Но, государь, я должен спросить… Ваш интерес – он вызван определенными обстоятельствами, или это…
– Это просто беспокойство… Ничего определенного, никаких фактов. Беспокойство.
– Осмелюсь посоветовать вам, государь, затребовать для охраны егерский отряд.
– Егерский отряд? Разве моих пехотинцев недостаточно?
– Морская пехота отдаст за вас, государь, всю кровь, до последней капли, – несколько высокопарно ответил капитан, впрочем, он имел на это право – трое пехотинцев погибло, а более десяти было ранено, включая капитана во время инцидента двадцать девятого года. – Но должен признать, я бы чувствовал себя увереннее, если бы удалось осуществить круглосуточное патрулирование прилегающего ко дворцу леса. Я уже имел случай предлагать это вашему императорскому величеству, но тогда вы отвергли мое предложение.
– Егерский отряд? Может быть, потом. Сейчас же, капитан, у меня есть для вас иное, более спешное поручение. Я – моя семья – завтра утром покинем дворец.
– Прикажете подать императорский поезд?
– Нет, мы едем не в Первопрестольную. В Крым, в Севастополь.
– Будет очень сложно организовать зеленый путь, государь. – Капитан не выказал удивления, напротив, казалось, он ожидал такого решения.
– Поэтому, капитан, мы не поедем нашим поездом. Распорядитесь, чтобы к регулярному скорому прицепили три вагона, – думаю, этого будет достаточно.
– Будет исполнено, государь.
Капитан ушел – озадаченный или окрыленный, Алексей не мог понять наверное. Скорее, и то и другое. И третье. Многие завтра будут в схожем состоянии. Не так уж, собственно, важно, верно или не верно предположение дядюшки Вилли о покушении. Просто пришло время делать дело.
Алексей чувствовал себя возбужденным – пожалуй, возбужденным излишне. Силы не в день растратить нужно, попридержим лошадушек. За сегодня он успел переговорить с Черноморским и Балтийским флотами – хорошо, во дворце есть свой радиоаппарат; набросал вчерне текст манифеста, который объявит там, в Севастополе, на борту «Императрицы Марии». Если сенат обнародует свое решение раньше, то самое решение, о котором сообщил представитель сената сегодня, тем лучше для сената. Во всяком случае, для сенаторов. Сенат будет распущен манифестом, но каждый сенатор станет бароном.