Ильзе сделал вид, что не слышит. Конечно, после гибели отряда Зайцева нервы у всех раздерганы, но иметь в арьергарде напуганного стрелка – подарочек из того еще мешочка. Впрочем, это – данность. Еще одна данность, только и всего. В конце концов, между Ильзе и ним – двое. Хотя для «Тимура» что два тела, что пять… Мощные у нас карабины. Аккумуляторы бы им под стать делали…
Разведчик переключил фонарь на свет самый тусклый, экономный. Оно и полезней. С ярким-то еще белые мухи налетят…
Тоннель был узким, очень узким. Приходилось пригибаться, а порой и на четвереньки вставать. Ничего, жестоковыйных среди нас нет. Вымерли жестоковыйные. Как динозавры.
– Второй поворот, теперь свободнее станет.
Стены раздвинулись, ушли, тусклый свет не поспевал за ними, отчего тьма казалась еще гуще. Головастики в асфальтовой луже. И руки-ноги вот-вот застынут.
Разведчик выпрямился, потянулся – с хрустом, проверяя каждую косточку, каждую связку. Отозвались все – разнобойно, вяло, как уставшие новобранцы. Нехорошо. Ну-тко, повторим! Еще! И еще!
Наконец хор стал стройнее, слаженней.
– Что это вы делаете? – Тамара смотрела на разведчика с удивлением. – Пещерную зарядку, комплекс разведчика номер четыре?
– Что-то вроде этого.
Она тоже помахала руками – так, за компанию, от избытка сил.
– Веселитесь? – Вано с катушкой за спиной был похож на гнома-переростка, перепрятывающего сокровища.
– Где вы? – подал с поверхности голос Миадзаки.
– Определяемся, – пробурчал Вано. – Попляшем, попляшем и определимся.
Тамара замерла, потом медленно выпрямилась.
– Куб семнадцать – двадцать три – четыре, – ответила она через минуту.
– Плюс-минус…
– Один и восемь.
– С такой погрешностью романисты рисуют карту клада, чтобы искать подольше, листажа ради. Пальцем в землю. – Вано явно сердился. На что? Вернее, на кого?
– С таким жирокомпасом спасибо что пальцем хоть в землю, а не в небо.
– Новые привезут в лучшем случае через два месяца. Нужно было цэ-калибровку тщательнее проводить.
– Цэ-калибровку я проводила, проверочное испытание жирокомпас выдержал. На поверхности. И вообще, браниться удобнее тоже на поверхности. – Тамара демонстративно отвернулась.
– Именно. – Ильзе надоело слушать препирательства. Милые бранятся, а посторонним в потемках блукать. Среди пиявок. – Вано, вы бы насчет иллюминации похлопотали.
– Ах да. – Вано забормотал в переговорник. – Сейчас, Сато запускает двигатель. – Он установил «жирафу», выдвинул шею на три метра. Сводов не достал. – Подключаю.
Свет от «жирафы» – не чета коптилке.
– Это… Это… – Тамара вцепилась в локоть разведчика. – Этого просто не может быть!
– Интересно, правда? – Разведчик осторожно высвободил руку.
Никто не ответил, ошеломление – полное.
Первым очнулся Ильзе…
– Почему вы не сообщили об этом сразу?
– Я сообщил, – спокойно ответил разведчик. – Иначе нас бы не было здесь – и сейчас.
– Хорошо. – Ильзе вдруг понял: напиши разведчик отчет поподробнее, то он, Ильзе, в экспедицию и не попал бы. Или попал, но шестым номером. – Наверное, вы просто не смогли рассмотреть как следует…
– Ясно дело – не мог. С моей-то коптилкой… – Разведчик погасил фонарь.
– Это ведь не просто «пещера, возможно, искусственного происхождения». Это, бесспорно, артефакт.
Ильзе говорил четко, словно диктовал. Собственно, так оно и было – по кабелю и звук, и картинка передавались наверх, в краулер Миадзаки. Любой беспристрастный наблюдатель поймет – именно Ильзе первым понял, что они встретили сооружение странников. Возможно, оно так и будет названо – «зал Ильзе». Или «станция Ильзе».
– Уж артефакт так артефакт, – протянул Вано. – Артефактище.
Требовалось время, чтобы осознать масштаб находки. Была бы это плита какая-нибудь, скелет прямоходящего двухордового, наконец, ржавая шестеренка – сработали бы навыки. Шестеренки и прежде находили.
– Это станция метро… – Тамара сказала вслух то, что думали все.
– М-да… Определенное сходство, конечно, есть… – согласился Вано. – Станция «Киевская». Или «Рижская».
Свет «жирафы» отражался на мозаичных стенах, колоннах, сводах. Преобладали цвета лимона и охры.
– А вот и путь. – Тамара показала на желоб, гладкий до блеска, уходящий в тоннель.
– Рельсы, рельсы где? – Вано вдруг стало смешно. Надо же – выползет сейчас поезд, они сядут, и поедем мы в библиотеку имени Ленина. Нуль-пространство.
– Не следует ожидать полного сходства. – Ильзе не принимал шутливого тона. Неуместен он, такой тон, перед лицом глобального открытия. Перед лицом истории. – И торопиться с далеко – очень далеко – идущими выводами не стоит тоже.