– То есть вы хотите дать Марсу земную атмосферу?
– Это в перспективе. Ближайшая задача – обеспечить кислородом наши поселения.
– И вы ее решили?
– Еще есть определенные трудности. Так, бурное развитие растений требует соответствующей органической подкормки, необходимо также закрепить наследственные факторы гибрида. Перед нами стоит задача сделать лишайник и пищевым продуктом.
– Это очень, очень интересно, Лидия Николаевна, но как ваша работа связана с событиями в поселении Свободный Труд?
– Свотра… Свободный Труд – первый поселок, перешедший на полное самообеспечение кислородом.
Глава 3
Текст кончился. Теперь Орсенева подбирала слова медленно, осторожно. Свои слова, неутвержденные, неодобренные. Слова, за которые приходится отвечать.
– Значит, поселок – ваше детище?
– Нет, разумеется, нет. Мы лишь поставили систему воздухообеспечения.
– И она не сработала, верно?
– Она работала вполне удовлетворительно, но преступная небрежность поселенцев привела к… привела к тому, к чему привела.
– К гибели людей?
– Да.
Люцифериновую панель в кабинете давно не обновляли, и света недоставало, однако Шаров мог поклясться – Орсенева была совершенно спокойна. Уставшая, вымотанная, но спокойная. Свотра – Шаров перешел на местное название – интересовала Орсеневу постольку поскольку.
– В чем же заключалась эта… небрежность?
– Свотра – поселок производственный, все заняты на добыче русина, – слово «добыча» Орсенева произнесла по-горняцки, с ударением на первый слог, – к тому же объявили ударную вахту и дежурными по поселению оставили неподготовленных детей. Система «Легкие» работает так: днем, когда наиболее интенсивное высвобождение кислорода, он закачивается компрессором в баллоны, откуда ночью высвобождается на поддержку дыхания людей. Дети же пустили весь кислород в жилые отсеки, не наполнив баллоны и на треть. Чтобы их не наказывали, они подправили показатели манометров. Поэтому ночью и случился замор.
Слово сказано. Замор. Вот, значит, как…
– И все погибли?
– Да… Кажется.
– Кажется?
– Мы обследовали систему «Легкие» и дали заключение. Другими аспектами происшедшего занимались соответствующие службы.
– Сегодня вы тоже были в поселке?
– Да, проверяла работу оранжерей. Мы совместно с инженерной службой внесли изменения. Теперь создан страховой запас кислорода, и случившееся больше не повторится.
– Значит, поселок скоро снова примет поселенцев?
– Скоро? Он уже заполнен. И, нет худа без добра, мы даже смогли повысить концентрацию кислорода в отсеках за счет усиленной подкормки лишайника. Так что адаптация поселян прошла практически безболезненно и Свотра скоро выйдет на график добычи. Нас, я уже говорила, напрямую производство не касается, но все-таки… Невыполнение плана может дискредитировать нашу работу.
Шарову казалось, будто он уже месяц сидит в этом кабинетике, ведет бесконечные и безрезультатные разговоры, ни на пядь не приближающие его к цели. Болезненная адаптация, не иначе. Пора проситься на добычу русина, где много-много кислорода.
– Благодарю вас за сотрудничество. Вероятно, мне придется и в будущем прибегнуть к вашей помощи.
– Я всегда готова исполнить свой долг. – Показалось ему или действительно в голосе Орсеневой послышалось облегчение? Будто это имеет значение.
Он попрощался, вышел в первую комнату, комнату с микроскопами, как обозначил он ее для себя. Три лаборантки (если это были лаборантки) поспешно уткнулись в окуляры. У двери, на стуле, терпеливо ждал Кологривкин.
Шаров опять подошел к окошку бокса, раздвинул кем-то сдвинутые шторки. Нет, видимость стала еще хуже, совсем запотело окошко. Легкие, значит.
– До свидания, сударыни, – сказал он громко. Те хором пробормотали что-то неразборчивое. Что ж, была без радости любовь…
– Куда теперь? – Кологривкин, похоже, набрался бодрости в обществе дам. – К товарищу директора по науке?
– А вы сумеете найти его? – Шаров с сомнением посмотрел на переходы Научного корпуса. Двери и номера не все имели, а чтобы табличку какую – роскошь, излишество.