– Я мигом, Иван Иванович. Не сомневайтесь.
Сам, вероятно, сомневался. Шаров не стал смотреть вслед. Вернутся – значит вернутся, нет – так тому и быть. Лишайники Орсеневой получат дополнительно семьдесят килограммов превосходной органики. Плюс вожатый.
А вожатый, похоже, спал. Инъекция успокоила его, сняла боль, лишила забот. Шаров позавидовал. Ничего, скоро и он узнает, что за сны в том сне приснятся.
На удивление было тепло. Паровой фонтан начал никнуть, оседать, иней облепил снаружи экипаж, застилая обзор. И не продышать окошечка.
Он закрыл глаза, пробуя задремать. Шипение пара – вьюга, где-то вдалеке лошади, сани, колокольцы, смех и веселье. А у него ангина, горло, велено оставаться дома и пить противную микстуру. Лакрица.
Шум стал явственнее, пришлось открывать глаза. На Кологривкина непохоже – прошло всего двадцать минут.
Дверца экипажа распахнулась, кто-то незнакомый заглянул и, не сказав ни слова, исчез. Может, видение?
Видение оказалось настойчивым. На этот раз оно приняло облик Александра Алексеевича Ушакова, первого вожака марсианских территорий.
– Как же это? – Ушаков был непритворно озабочен. – Авария? И где остальные?
Шаров рассказал, что случилось. Получилось длинно и занудно.
– Мы поохотиться решили. Надя заметила паровой фонтан, стало ясно, что с кем-то авария произошла. Не ожидал, что с вами. Эй, принесите свежую батарею поживее. Две батареи.
Снаружи был пятачок зимы. Небольшой, саженей в пятнадцать. Бело, под ногами скрипит, лыж не хватает.
Кавалькада оказалась на открытых паровиках. Вожатого пристроили поудобнее, и один из охотничков рванул в Алозорьевск, в лазарет.
– Нужно отыскать Лукина и Кологривкина. – Шаров насчитал шесть человек. Вот так охотятся на Марсе – техника и старые мосинские винтовки.
– Почему нет? Даже интересно, давно не ходили по следу. Кáк только самочувствие ваше, позволяет? – участливо поинтересовался Ушаков.
– Самочувствие отличное, лучше не бывает. – Бывает, бывает, у покойников.
– Тогда – в седло.
Случайно или нет, но ближе всех оказался парокат Надежды. Ничего не оставалось, как устраиваться на заднем сиденье. Впрочем, какая ерунда. Полная, совершенная ерунда.
На скорости ветер забирал, стало зябко. Удивительно, что волнуют такие пустяки. Одни пустяки и волнуют. Глобальные проблемы – нет.
Навстречу выкатилась платформа.
– Вот и ваши. – Надя затормозила столь резко, что Шаров поневоле прижался к ней. – Живы и здоровы.
Что ж, предчувствие обмануло. Действительно, что могло с ними случиться?
Кологривкин соскочил с платформы и подбежал к Шарову:
– У вас все нормально? Мы спешили…
– Значит, волнения были взаимными. А где подпоручик?
– Остался. На всякий случай, говорит. По-моему, у него боязнь пространства. – Говорил Кологривкин весело, но лицо серое и дышит часто. Волновался. Или с Лукиным повздорил. Лукин припугнуть может. Хотя санитарный ответственный, похоже, не из пугливых.
– Как же это вы экипаж не проверили? – Ушаков укоризненно покачал головой. – Ведь любой могли выбрать, если хоть малейшее подозрение на неисправность было.
– Виноват, – коротко ответил Кологривкин. Молодец, не оправдывается.
– Отбуксировать в город и провести тщательнейший осмотр. В присутствии Демкина. – И Шарову: – Демкин – наш спец по транспорту. На саботаж у него нюх. Отправить Кологривкина под арест?
– Он мне понадобится, – возразил Шаров.
– Разве так. Тогда – ладно, свободны.
Кологривкин вопросительно посмотрел на Шарова:
– Мне – с вами?
– Возвращайтесь за Лукиным, передайте – присутствовать на осмотре экипажа. И сами побудьте с ним.
– Хорошо. – Но чувствовалось, что хорошего Кологривкин не предвидел. Ничего, пусть друг за дружкой посмотрят. И при деле, и ему свободнее.
– Я сорвал вашу охоту. – Шаров повернулся к Ушакову. – Мне очень жаль, но…
– Это мне следует извиниться. Я должен был дать вам свой личный экипаж. Надеюсь, ваши планы не слишком нарушены?
Планы. Это он о сроках.
– Самую малость.
– Что вам необходимо сейчас?
– Поскорее добраться до города. Кто-нибудь довезет меня?
– Ну разумеется. Надежда, тебе…
Взрыв, громкий даже здесь, не дал договорить. Все повернулись в сторону, откуда только что приехали. У горизонта медленно, неспешно поднимался грибок: белый пар, бурый песок, черный дым. Все, теперь экспертизы не будет. Вернее, будет, но другая.
Обратный путь занял совсем немного времени, он и не знал, что парокаты способны так быстро ехать. Надежда опять вырвалась вперед, и у воронки на месте бывшего экипажа они были первыми.