Ничего не видно. Не срываются с иглы искры, не разбегаются лучи. Теориям, не подкрепленным практическими результатами, не место в нашей науке. Всякие там открытия на острие пера – вредная выдумка. Открытия должны давать плоды народу. Не дают – удобрить маленько, пусть быстрее зреют. Полить. Потрясти, наконец. На это мы мастера. Я – мастер.
Он смотрел на мрак города, надеясь вопреки своим же выкладкам увидеть сигналы. Ерунда, конечно. Существуй такие – давно бы увидели другие. Сигнал на триста верст – это вам не флажками семафорить.
Или у него зрение притупилось, или нюх врет. А почему, собственно, зрение? Уши есть. Ладно, отметем, хотя если в ультразвуке… Нет, триста миль… Осязание? Почву простукивать. Три точки, тире, точка. Тоже незаметно не сделаешь. Письмо послать, имперской почтой. Голубиной тоже неплохо. Вообще, ерунда лезет в голову. Неуверенность в собственных мыслях.
– Это что, Надя? Шакалы?
Вокруг мигали красные огоньки. Парные, они придвигались ближе и ближе.
– Зайцы, – сразу ответила Надежда. Не спит. Пусть и вправду постережет. Мало ли…
– Чего это они?
– Зайцы всегда к экипажам жмутся. Наверное, принимают за Больших Зайцев, защищающих от шакалов. Или просто тепло манит. Они любят тепло.
– На них, наверное, просто охотиться? Сиди да постреливай себе.
– Мы на них не охотимся. Я не охочусь, – поправилась она.
Существенная поправка. Значит, другие охотятся. Да что далеко ходить, других искать, он, капитан Шаров охотится преимущественно на зайцев. Во-первых, это просто, во-вторых, безопасно, а в-третьих – служба такая. Да-с.
Было действительно тепло, неудивительно, что зверьков манило погреться. Там, снаружи, мороз градусов за тридцать – не до гуляний. Опять же темнота. Спи, капитан, отдыхай. Копи силы на день завтрашний. Уже сегодняшний? Тем более копи.
– Надя, только не стреляйте, если кого-нибудь заметите. Меня разбудите прежде.
– Хорошо.
– Я ведь тоже – стрелок отменный. Когда вижу цель.
Так можно всю ночь впустую проболтать. Тары-бары на Марсе.
Он закрыл глаза, удобнее устроился в кресле. Будем считать слонов. Марсианских. Мохнатых-мохнатых, неслышно трубящих за триста верст своим собратьям по хоботу. Такая у них особенность, у слонов, – трубить. Даже во вред себе. Не могут они иначе. А приметить слона довольно просто. Нужно только немножко отступить назад и поднять голову.
Глава 8
Уют кресла оказался обманчив. Тело страдало и плакалось. Совсем не хочет долг исполнять. Не хочет – заставим.
Марсианский рассвет не бодрил, не вдохновлял. При чем тут рассвет? Честно надо признаться – годы. На диванчике надо лежать или на печи, а не шастать в поисках шпионов. Ничего, лет через двадцать уйдет в отставку с полным пенсионом и медалью за выслугу лет.
Шаров посмотрел на часы. Пять часов сна, однако. Ровно на пять больше, чем он заслужил. И еще жалуетесь, капитан? Стыдно, стыдно, батенька.
– Проснулись?
А Надежда вот не поспала. Охраняла сон мужественного капитана Департамента.
– Проснулся. Давайте, Надя, назад двигать. В город. Великие дела ждут.
Она ни о чем больше не просила, не напоминала. Интересно, что думалось ей ночью? Поняла бессмысленность просьб или просто разозлилась? Да будет ей Земля, будет. Служба в Департаменте имеет много гитик. Объявить, например, ее свидетельницей на процессе. Правда, как минимум нужен процесс. Хороший такой показательный процесс. Или, напротив, тайный: никто ничего толком не знает, никому ни о чем не известно.
Они въехали в шлюз. Надя, пряча глаза, попрощалась. Стыдится.
Он успел написать рапорт и попользоваться водичкой. Вестовой невозмутимо приветствовал Шарова и подал завтрак: яичницу с салом и большой термос сбитня. На третьей кружке подоспел и Лукин со своим списком. Большой получился список, на двадцать листов. Земля, наверное, тоже до этого додумалась и уже готовится их проверять. Сколько там за два года набралось? Сто восемьдесят человек ровно. После эффективного допроса в империи прибавится сто восемьдесят сломленных людей. Рутина, повседневная работа.
– Вот, – протянул он подпоручику пакет с рапортом. – Отправьте. И подождите ответа.
– Ответа? С Земли?
– Откуда же еще?
– Слушаюсь. – Подпоручик, наверное, ждал другого. Задушевного разговора, посвящения в тайны ремесла или просто предложения присесть. Всё, всё будет – потом.
Он допил сбитень – все-таки здорово сушит Марс, почечный курорт открывать можно, – когда пожаловал Спицин.
– Слышал, вы поездку предприняли, ночную?
– Так, идейка в голову пришла, понадобилось проверить. Ничего особенного, но любой пустяк может оказаться важным. А что, имеются возражения?