И здесь, в роскошной каюте шаттла, на полной скорости мчащегося над умирающей планетой, реальность неожиданно стучится в ее дверь, сообщает ей, что игры закончены, и требует от нее честного ответа: «На что ты готова пойти ради Карлоса? Достаточно ли ты предана ему, чтобы простить такое?»
И она ненавидит себя, здесь, сидя на полу, рыдая как приговоренная, потому что знает, что не способна вышвырнуть Карлоса из своей жизни. Она может сколько угодно обвинять его, отказываться находить ему оправдания – у него их просто нет, – она может сколько угодно убеждать себя, что он этого не заслуживает, что она не должна так поступать, но она все равно оставит его рядом, патологическая спасительница. И сердце ее будет разрываться между преданностью и моральными принципами.
Возможно, это даже трусость.
Возможно.
Он всхлипывает, нарушая отвратительную тишину, и Алин осознает, что самое ужасное во всей этой истории – понимание того, как она слаба, зависима. Как она нуждается в нем. И ей внезапно приходит в голову, что, если бы она могла попросить что-то у Свараджа Эдо-Джендала прямо сейчас, это был бы крепкий хребет, выдерживающий подобное. Прошлое, которое сделало бы ее сильнее, не такой зависимой.
Но…
– Я помогу Кэрол.
Он тут же реагирует, и она понимает по его голосу, что у него нет ни сил, ни желания спорить с ней, бороться, оправдываться.
– Окей. – Он торопливо кивает. – Ты не в счет. Я не в счет. – Алин шмыгает носом. – Главное – это она.
Шаттл слегка вздрагивает. Синтетический голос советует им занять свои места перед посадкой, но для них это всего лишь фоновый шум.
– Я никогда не хочу слышать о том, что ты испытываешь, причинив ей боль, – продолжает она и пытается – но пока не может – посмотреть ему в глаза. – О твоем страдании от того, что ты ее обидел. О том, что ты чувствуешь себя идиотом или полным дерьмом.
– Окей… Окей, – произносит он, подняв обе руки, и его дыхание немного успокаивается. – Я понял…
Алин встает, ощущает в ногах если не вернувшиеся силы, то достаточно энергии для того, чтобы частично взять себя в руки.
– Эта рана, Карлос… – Она садится на свое место, бросает взгляд в иллюминатор и открывает окно чата с Кэрол. – Уже не затянется.
«Кэрол, прости, что не ответила сразу. Я 100 % на твоей стороне. Я в ярости. Я помогу тебе».
В то время как Карлос встает и молча ковыляет к своему креслу, она продолжает общаться с Кэрол, уговаривает ее принять небольшой перевод в знак женской солидарности, которого должно хватить, чтобы уехать подальше от Карлоса и оплатить медицинские расходы вплоть до окончания их задания. Она также договаривается о консультации у врача из роскошного списка Джендала.
Это придает ей чуть больше уверенности. Она прочищает горло, словно пытается прогнать остатки собственной слабости.
– Эспиноза исчезла в мертвой зоне Амстердама пятнадцать лет назад.
Карлос на секунду замирает и, как только осознает, что тема неожиданно сменилась, отправляет в рот бесконечный глоток алкоголя, прикрывает на секунду глаза, затем решается.
– Подземная сеть наверняка меньше, чем сам город… – Он недоверчиво смотрит на Алин и, поскольку она не обрывает его, продолжает робким голосом: – Самый худший вариант – если она умерла. Выполнимо, но сложно – если сменила имя. Я продолжаю думать о том, что ее связывает с девчонкой, чтобы хоть от чего-то отталкиваться, но ничего не приходит в голову. Единственная зацепка, возможно, в последних словах Изис: Эспиноза – чокнутая.
Алин позволяет себе поддаться притворной непринужденности их беседы: выполнить это невероятное задание, спасти девочку – эта цель дает ей силы держаться.
Шаттл движется всего в нескольких метрах над взлетно-посадочной полосой, но звукоизоляция каюты не пропускает гул яростно ревущих моторов.
– Крис только что мне написал… – говорит Алин и тут же открывает сообщение. – Вот дерьмо… Ему придется работать на родителей… Его старый кошмар сбылся. – Даже желание бросить на Карлоса ледяной обвиняющий взгляд не придает ей сил повернуться к нему. – Со своей стороны он пытается что-то выяснить через Берил. Но пока безуспешно.
Еще несколько секунд – и шаттл уже мчится по асфальтовой полосе, тянущейся вдоль побережья, всего в тридцати метрах от воды. Под светло-серым небом волнуется море, свободное и сильное, донося до них скорбь всей планеты: здесь голос моря звучит сам по себе, быстро поглощая звуки тех немногих машин, что еще летают над ним, пересекают его и до сих пор пытаются исследовать, но уже без былого энтузиазма.