Карлос жадно смотрит в глаза Алин, ожидая прочесть там презрение или гнев, но она делает хуже: отводит взгляд и молча спрашивает себя, сколько же он им всем задолжал. Кэрол, Крису. Ей, которая сейчас расшифровывает старые карты с неразборчивыми пометками – единственные гарантии безопасности, на которые она может рассчитывать, не считая своего военного оснащения – безусловно, высококлассного, – чтобы выжить на предстоящем задании. Судя по всему, Крис не в курсе того, в чем провинился Карлос и что может его привести к военному и гражданскому трибуналу. Но он узнает. Он должен знать, кому он дарит свое доверие и уважение.
И, возможно, он сделает другой выбор, в отличие от нее.
– Есть две вещи, – произносит она и внезапно понижает голос.
Даже произнесенные шепотом, ее слова разносятся по заброшенному вестибюлю. Поскольку она указывает пальцем вглубь разверзшегося перед ними пролома, Карлос подходит ближе, чтобы взглянуть, и осознает, что его глубина гораздо меньше, чем он предполагал: несколькими метрами ниже пол, усыпанный бетоном и металлом, исчезает в искусственной галерее, по краям которой высятся обломки. Алин достает свое оружие, и Карлос без раздумий делает то же самое.
– Первое: здесь есть проход. Не везде, но в некоторых местах мусор утрамбован. Похоже на тропу – вон там, видишь?
– Ага.
– Может, ей уже сто лет, но в кучах мусора с обеих сторон разные обломки. Не знаю, возможно, в последний раз здесь проходили месяц назад, неважно, главное – здесь кто-то ходит.
– Да, вижу… – Он использует свои модули панорамного обзора, чтобы не оборачиваться: если за ними наблюдают, пусть думают, что они направляются на запад, хотя на самом деле это не так… Усовершенствованные фильтры Джендала ничего не выявляют. – Я еще раз все проверил – никого.
Подчиняясь рефлексам первобытного мозга, они еще несколько секунд напряженно прислушиваются к тишине, чтобы убедиться в этом. Алин продолжает движение, подходит к самому краю, туда, где буквально через несколько метров можно легко спуститься вниз. Она садится, прикрепляет пистолет к магнитному держателю на бедре, затем прыгает на метр ниже, страхуя себя рукой.
– А что второе? – напоминает Карлос, следуя за ней по пятам.
Их привычный стратегический танец, ставший инстинктивным, придает им обоим дополнительную уверенность и азарт.
– Второе… – повторяет она, осторожно двигаясь вдоль завала, прежде чем остановиться возле вертикально упавшего куска стены. – Вот это…
Подкрепляя слова жестом, она стучит по огромной бетонной плите, затем сканирует ее и голографирует, ожидая, пока Карлос встанет рядом с ней.
– Ни хрена себе! – восклицает он, проводя рукой вдоль стены.
Прямо перед ними на шероховатой поверхности мягко колышется абстрактная фреска: фиолетовый, розовый и, главное, – почти неуловимое подтверждение находки – тихий звук, доносящийся от картины и сливающийся с окружающей их тишиной. Чего-то не хватает для полного эффекта, как если бы это был подготовительный набросок или неудачная попытка, но сомнений не остается.
– Это девчонка нарисовала? – шепчет Карлос, проводя рукой по подвижным завиткам, которые тут же меняют форму, как только он убирает руку. – Она что, могла передвигаться?
Алин вопросительно смотрит на голограмму лица Тэм, висящую в углу ее интерфейса, раздумывает несколько секунд.
– Не знаю… Но если это не она, значит, кто-то очень хорошо ей подражает.
– Эспиноза…
– Возможно. – Она поворачивается к Карлосу. – В любом случае это подтверждает, что мы здесь оказались не просто так и Ройджекеры еще более мутные типы, чем я думала…
Алин вздыхает, опускает голову, чешет затылок, и Карлос понимает, что сейчас она готовится перейти на личное.
– Как ты себя чувствуешь?
Он тут же хватается за эту протянутую руку и выпрямляется, принимая свою привычную позу – грудь вперед, расправленные плечи, капитанская выправка, – и отвечает:
– Напряженно, но уверенно. А после этого и более спокойно, – говорит он, показав на фреску. – Это означает, что мы на верном пути. Я знаю, что ты не хочешь об этом слышать, но я играю по-крупному: ты можешь быть уверена, что я не подведу.
Его мутные глаза и напряженные мышцы шеи говорят об обратном. Беспокойный взгляд тоже. Алин чувствует, как сжимается горло, но она не может позволить себе роскошь повернуть назад. И она чувствует себя готовой. Она чувствует себя живой, решительной как никогда. Достаточно сильной, чтобы компенсировать его слабость.