– Кажется, уходят, – произносит Карлос, когда, довольно посмеиваясь, местные жители поворачиваются к ним спиной, чтобы вернуться к пандусу, за которым чуть дальше виднеется бетонный квартал, построенный на возвышенности еще до Потопа.
На улице дует пронзительный ветер, холодит кожу под комбинезоном, поэтому совсем скоро им приходится выставить терморегуляцию на максимум. Это сделает их более заметными для систем безопасности, но еще десять минут такого холода – и возникнет риск онемения, что очень опасно, если им встретится толпа вооруженных придурков, любящих пострелять ради развлечения.
– Честно говоря, не ожидала, что мы так быстро наткнемся на оружие, – бросает Алин, убирая на место пистолет.
Карлос не отвечает, о чем-то задумавшись.
– Что-то тут не сходится, – в итоге откликается он. – Откуда у них патроны? Эта зона уже сто лет как заброшена.
Он нервно дергает головой, и в ту же секунду вдалеке раздается рычание старого двигателя. Их глаза округляются.
– И бензин… – добавляет Алин. – Что это за место? – Она вздыхает и поворачивается к Карлосу. – Тебе тоже кажется, что нам с самого начала пудрили мозги?
Он кивает, и они осторожно спускаются по пожар-ной лестнице до цепочки бетонных плит, к этому моменту уже опустевших.
Повсюду виднеются следы от пуль; характерное черное пятно от снаряда также говорит о том, что здесь запретная зона. Это подтверждают десятки гильз, изрешеченных контейнеров… трупов собак, крыс… а также людей.
Они пересекают территорию, стараясь как можно больше оставаться в укрытии и не соскользнуть в неспокойное море, усеянное десятком мертвых собак, когда Алин опускается на колени возле еще свежего трупа человека.
– По пуле в каждое колено, еще одна в висок. Но главное…
Она показывает на правую руку убитого, посиневшую от холода и смерти, и Карлос видит на ней старомодную татуировку, прошившую кожу фиолетовыми чернилами, рядом с которой виднеется грязная повязка, покрытая целлофаном: татуировка свежая.
– И что это значит? – вслух спрашивает Карлос. – Они превратили стиль девчонки в местную эстетику? Стены, руки…
Они встают и пересекают остаток бетонной дороги до пандуса, за которым чуть ниже открывается большая пустынная и пыльная площадь, испещренная огромными лужами морской воды. Дальше улицы квартала образуют квадратную сетку: простое архитектурное решение, позволившее в свое время быстро застроить территорию. Здания выглядят как ряды кубиков, посаженных в бетонном саду, обреченном на гибель.
Перед лицом неизвестности Карлос всегда чувствовал себя уверенным, полным энтузиазма, поэтому Алин передает ему командование: он рассчитывает самый безопасный путь к первым зданиям. Ближайшая дверь ведет в приземистую постройку, заваленную высохшим мусором, и он делает знак Алин, предлагая укрыться там на несколько минут.
– Связь здесь прекрасная… – Он замолкает, чтобы прислушаться: раздается очередной шум мотора вдалеке, лай, затем все стихает. – Нужно двигаться дальше и…
– Нужно, чтобы вы обращали внимание на свои уведомления…
– Крис? – восклицает Карлос.
Алин прикладывает палец к губам, затем стучит себе по виску, предлагая продолжить общение по мыслесвязи.
– Карлос, вынужден тебе еще раз напомнить, – грустным голосом сообщает Крис, – что ты обратился к худшим мерзавцам во Вселенной, когда постучал в дверь моих родителей. Я еще не со всем до конца разобрался, но ясно одно: они знают об этой мертвой зоне больше, чем кто-либо.
– Мы это уже поняли, – отвечает Алин и подходит к деревянному окну, изъеденному солью. Дальше по улице, метрах в двухстах от них, несколько силуэтов маячат возле стоящего автомобиля и металлической бочки, которую они используют в качестве мангала, как в старых фильмах 2D. – Мы нашли здесь рисунки, похожие на творчество Тэм Эдо-Джендал. Ты не знаешь почему?
– Нет, но думаю, вы можете спросить об этом у Эспинозы… Она жива.
Алин с облегчением вздыхает, а Карлос ударяет кулаком по ладони, после чего отмечает эту новость очередным глотком алкоголя. Изо рта у него воняет дохлой псиной, темные круги соединяют лихорадочно блестящие глаза с трехдневной щетиной. Даже при новости от Криса его эйфория выглядит довольно вяло: похоже, его запасы адреналина давно иссякли. Алин признает его искреннее стремление искупить свою вину, но тому пока не удается пробиться сквозь плотный слой алко- голя.