Раздается звон стекла, и Алин инстинктивно наклоняется. Когда она поднимает глаза, то видит, что Карлос разбил кулаком окно постройки. Она выпрямляется и оглядывает окрестности: на них смотрят только собаки, поджав хвосты и рыча. Некоторые из них убежали.
– Проблемы? – спрашивает Крис.
Поскольку Карлос сползает по стене, зажмурившись, и усаживается на пыльную землю, Алин продолжает разговор.
– Все нормально… – произносит она, не сводя с Карлоса взгляда. – Скажи, правильно ли я тебя поняла: если мы сейчас остановимся, для Тэм ничего в итоге не изменится, мы не станем рисковать своей шкурой и просто уберемся отсюда?
– Изменится только то, что мои родители предупредят Джендала: он заберет Таню, а меня оставят в покое – насколько это еще возможно, – так как вы уже не будете задействованы. Конечно, это заманчиво. Только…
– Только?
– Если вы сейчас остановитесь, вы не получите ничего из того, что вам обещал Джендал, поскольку нарушите условия контракта…
– Тебе решать, Крис, – говорит Алин, но Карлос открывает глаза и вскакивает на ноги.
– Нет! – кричит он, и его злой взгляд и то, как Карлос дергает головой, не предвещают ничего хорошего. – Только не это!
– Крис здесь ни при чем, он не должен страдать! – возражает Алин и чувствует, что сейчас ее охватывает не гнев, а искренняя потребность в справедливости.
У Криса большие проблемы. Он переживает ад, от которого всегда бежал. При этом он никогда никого ни о чем не просил. Он сын влиятельных людей, но ни разу никого не обидел. Он относится к типу людей, которых старики треплют по щеке со словами: «Хороший мальчик». И самое ужасное, что он почти извиняется за то, что с ними происходит. Как далеко может зайти семейное лицемерие, чтобы он чувствовал себя до такой степени ответственным за ущерб, причиненный пороками своих родителей?
Но Карлос остается человеком, когда-то безупречным, которому она обязана всем или почти всем.
Если бы Алин могла попросить Свараджа Эдо- Джендала спасти обоих ее друзей, избавить от проблем и подарить им спокойствие – и к черту миллионы, – она бы без колебаний решилась на это.
Но нужно было сделать выбор.
А Карлос давно перешел все границы морали.
– Карлос, мы не можем бросить Криса в этом дерьме.
Он это знает. Он хотел бы спасти своего друга, но по волнению, которое он с трудом сдерживает, Алин понимает, что он находится на краю той самой пропасти, которой мы все избегаем; пропасти, о которой говорила Тэм, прикованная к своей стене-тюрьме, и которая проводит границу между тем, что мы способны сделать для любимых людей, и тем, о чем вопит наше нутро (или наша трусость): думать о себе, и только о себе – и плевать, если весь мир будет показывать на нас пальцем.
Карлос проводит рукой по волосам, топчется на месте, нервно стучит кулаком о стену, отчего осыпаются осколки разбитого им стекла.
Сейчас Алин предпочла бы иметь при себе ящик гранат, взрывающихся через пять секунд.
– Я не могу! – рычит Карлос, обеими руками хватаясь за голову, словно пытаясь сдержать внутреннего демона. Алин поворачивается к нему и поднимает ладони, призывая его сохранять спокойствие. – Мне нужны эти деньги! Мне нужно… – Он сплевывает на землю, наклоняется, уперевшись руками в колени, и выдыхает, словно у него начинается приступ удушья. – Мне нужно помочь Кэрол…
Он пытается закричать, с трудом сдерживая душащую его тревогу.
Алин чувствует, как ее, в свою очередь, охватывает беспокойство. Она должна что-то сделать, но не понимает, как все уладить. В этот момент снова раздается голос Криса:
– Кэрол? Почему Кэрол? Ты хочешь оплатить и ее адвокатов тоже?
Он ничего не знает об избиении…
Повисает тяжелая тишина, которую вскоре нарушает напряженный голос Карлоса:
– Крис, мне нужно идти до конца…
Крис тихо смеется, и в его смехе нет никакой издевки.
– Это понятно… Кто я такой, чтобы запретить тебе ощутить вкус комфорта? – Он снова смеется. – Иди, зарабатывай свои миллионы, все равно я не смог бы вечно бегать от своих родителей.