Карлос по-прежнему напряжен, но Алин замечает, как он активирует небольшой кубический модуль, предоставленный Эдо-Джендалом: дрон- экран, на котором они должны указать желаемое вознаграждение. Маленькая машина раскрывается, некоторое время светится, затем экран сворачивается и возвращается в комбинезон Карлоса. Эспиноза реагирует и поворачивает к ним свое лунообразное лицо: при свете дня они обнаруживают, что ее натянутая кожа поддерживается металлическим кольцом, своего рода органической вышивкой, которая вызывает у Алин приступ отвращения, и она не может удержаться от вопроса:
– Вы же не машина? – Эспиноза кивает. – Ни разу не видела, чтобы кто-нибудь был так дополнен…
– Я сказала Джендалу: «Удалите все ненужное!» Позвоночник, брюшную полость… Голову я сохранила, чтобы чай пить. – Она показывает на свое лицо. – Красиво, правда? Я была согласна исчезнуть, но, когда я увидела на своем счете миллионы, мне захотелось воспользоваться мастерством Джендала, прежде чем погрузиться в забвение. Завитки, изгибы, движения, красный без красного – фиолетовый, розовый… – избавиться от ненужного… Дыхание, пульсация. Извилины и глаза. Воплощенное искусство, но без плоти.
– Это очень… успешно, – произносит Алин и видит, как впереди, в нескольких десятках метров, появляется пандус, который обеспечивает доступ к бетонной площадке, ведущей внутрь полуразрушенного музея. – Ваше искусство очень похоже на творчество Тэм…
Крошечные глазки Эспинозы внезапно прищуриваются.
– Значит, Джендал такой же сумасшедший и блистательный, как и я, – комментирует она и внезапно кажется уже не такой безумной, приоткрыв частичку своей уверенности и здравомыслия, которые до сих пор хранила при себе.
– Простите, если я слишком прямолинейна, но я до сих пор не понимаю, что вас связывает с Тэм. Вы сможете ее спасти?
Эспиноза издает короткий смешок.
– Все зависит от Джендала, – с улыбкой говорит она. – И потом, я же не врач, в конце концов. Я даже не знаю, что с этой девочкой. – Сухой тон, которым она завершает свою фразу, коробит Алин. – Что об этом говорит мерзкая Валькариан?
– Вы знаете Валькариан?
– Пару раз встречались. Очень холодная женщина. Отвратительная. Просто сволочь. Она все такая же сволочь?
Вопрос вызывает интерес у Карлоса, который отвечает почти машинально:
– Все такая же. Что вы можете сделать для девочки?
Они идут вдоль пандуса, пересекают бетонированную дорогу, огибающую холодное море, в котором до сих пор плавают мертвые собаки, поднимаются по пожарной лестнице в музей.
– Знаете, своими вопросами вы только углубляете трещину. А мои ответы вас еще больше приблизят к перелому…
– Очень понятно, – отстраненно ворчит Карлос, проверяя, все ли безопасно внутри музея.
Эспиноза снова смеется.
– Я бы рассказала вам, зачем, как мне кажется, я понадобилась Джендалу, но мне нужно держать несколько карт в рукаве. Джендал – сломленный человек, а вши бывают особенно опасны, когда чувствуют запах лосьона.
Они двигаются несколько минут среди мусора, фресок и руин из бетона и штукатурки в тишине, едва нарушаемой разглагольствованиями, которые Эспиноза произносит шепотом то для своей невидимой толпы, то для них самих, но они мало что понимают, поэтому не утруждают себя ответом.
Когда они наконец добираются до входа в музей и выходят на берег, где их ждет катер, Эспиноза поднимается на борт первой, не обращая внимания на море, небо, холод, горизонт, обозначающий границу между ее тюрьмой и свободой.
– Вы знаете, что Валькариан не врач?
Алин и Карлос переглядываются, продолжая готовить катер к отплытию. Им хватило двадцати минут, проведенных в обществе Эспинозы, чтобы воспринимать ее в своем сенсорном поле как телевизор, работающий на кухне в качестве звукового фона.
– А? – машинально отзывается Карлос.
С тех пор как они покинули музей, он выглядит все таким же уязвимым, но лицо его немного расслабляется. Алин кажется, что ему не терпится вернуться: через несколько часов Джендал прочтет, что они написали на своих экранах, и ее друг наконец вырвется из своего персонального ада.
Алин вспоминает, что так ничего и не придумала: у нее есть на уме сумма, настолько головокружительная, насколько ей позволяет ее уверенность в себе, но какое-то смутное чувство мешает ей испытывать от этого радость. Возможно, это связано с Крисом – кстати, нужно будет с ним связаться – или с Тэм, но, скорее всего, это связано только с ней самой.
И этого ей хватает, чтобы у нее пропало желание об этом думать.