Далее следует еще одно автобиографическое введение. Пруст вспоминает о том, как он узнал о случившейся трагедии. Он рассказывает, что он проснулся холодным утром 25 января 1907 года и начал свой день с раздумий, как ему ответить на последнее письмо Анри. В этот момент он развернул «Фигаро» и среди множества трагических событий, которые, как замечает Пруст, читатели приобрели привычку, не теряя аппетита, узнавать за чашкой кофе (новый военный конфликт, недавнее землетрясение, очередные банкротства, забастовки и пожары), он увидел маленькую заметку о преступлении, совершенном Анри.
За длинной вступительной частью наконец наступает черед концентрированного изложения фактов, связанных с убийством. Пруст рассказывает о том, как раненая мать Бларанберга перед смертью несколько раз повторила: «Что ты наделал, Анри!» Как слуги, потерявшие голову от страха при виде окровавленного тела, вызвали полицию. Как полицейские, взломав дверь, вошли в комнату Анри и нашли молодого человека лежащим на кровати с простреленной головой, но еще живого. Пруст не останавливается перед тем, чтобы дать даже самые тяжелые подробности случившегося. Он сообщает, что выстрел обезобразил половину лица Анри и задел его глаз.
Чтобы найти причины преступления, Пруст прибегает к примерам из греческой мифологии. Сначала поступок Бларанберга сравнивается писателем с одной из трагедий Эсхила, в которой Аякс, оскорбленный тем, что оружие погибшего Ахилла было передано Одиссею, а не ему, в приступе бесконтрольного гнева уничтожил скот греков. Введенный в заблуждение Афиной, он был уверен, что борется с Агамемноном и Одисеем. Осознав свою ошибку, Аякс покончил жизнь самоубийством. Далее Пруст находит в истории Анри параллели с судьбой Эдипа, который ослепил себя, узнав о преступлении, которое он совершил. Пруст, не зная произведений Фрейда, прибегает для объяснения поведения Бларанберга к приему, сходному с тем, что использовал австрийский психиатр, который опирался на ту же трагедию об Эдипе для своих психоаналитических построений.
В описании преступления Анри явный автобиографический подтекст имеет мысль о гибели матери, спровоцированной ее сыном, а также чувство вины, которое испытывает преступник по отношению к своим родителям. Эта тема ответственности за смерть близких еще подробнее разрабатывается в заключительной части статьи, которая носит уже прямо исповедальный характер. В ней Пруст рассуждает о том, что ему понятно чувство вины, которое привело Анри к самоубийству, поскольку он может вспомнить о тех страданиях, которые вызывал у своих близких и которые приближали день их смерти.
Субъективное наполнение статьи, присутствующее на разных уровнях повествования, делает этот текст одним из самых интересных и важных в творческом наследии писателя до начала его работы над романом «В поисках утраченного времени». В статье присутствует такая центральная для романа тема, как вина перед родителями. Очень по-прустовски также разработана проблема воспоминания, которое уже называется писателем деятельностью магической. Пруст описывает, например, как меняется взгляд тех, кто пытается вспомнить ушедшее, соединить воедино прошлое и настоящее, старается «воскресить» минувшие события. Писателю кажется, что эти разглядывающие невидимое глаза отличаются каким-то особым очарованием, необычной красотой.
Несмотря на то что тематика статьи «Сыновние чувства убийцы собственной матери» кардинальным образом отличается от сюжета эссе «О чтении», между двумя текстами имеются важные сходства, которые позволяют говорить о том, что повествовательная техника Пруста наконец принимает свою зрелую форму. Оба произведения построены не на абстрактном и безличном изложении фактов, но с помощью субъективных введений. Кроме того, в последней статье повествование приобретает многоуровневый характер. Автобиографические реминисценции разного типа пронизывают структуру текста, принимают разные формы: от простого рассказа о знакомстве с Анри и исповедального признания в вине перед родителями до скрытого отождествления с главным персонажем статьи. Все это кардинальным образом меняет обычную структуру письма, приближая ее к той, что используется в романе «В поисках утраченного времени».