— Об этом я уж думал. И, подумавши, решил снарядить туда тебя, князь Александр. Здесь под Москвой тебе вроде бы делать нечего. Бери-ка ты всю свою рать, да и с богом. Узнай, не по
мышляют ли они о дружбе с нами? Быть может, князей черемисских на нашу сторону склонить сумеешь.
— Мне все ведомо, великий государь,— сказал хан.— Они хотят союза с русскими. Едучи сюда, в лесу я догнал людей. Их было четверо. Двое, простудившись, лежали в горячке, а другие двое только поморозили носы да уши. Я им помог, привез сюда. Они от черемис послами шли.
— Так где же они? — нетерпеливо спросил царь.
— В приказной избе остались.
— Да понимаете ли вы, какую бог удачу нам послал? Пусть поведут послов в опочивальню, пусть баню им истопят, напоят-на- кормят, а завтра... Нет, что там завтра — ведите их сюда немедля.
Шигалей кивнул стоявшему рядом с Терешкой татарину — и тот мигом очутился в сенях.
Среди бояр, стоявших справа, прокатился ропот. Вслух никто не произносил ни слова, но между собой бояре выражали явное недовольство. Царь, пока слуги выносили кресло, стол и скамьи, поглядывал то на бояр, то на Сильвестра. Он знал, что поп подобного нестепенства не допустит. Так и вышло. Сильвестр встал перед столом и, как всегда левой рукой держась за крест и размахивая правой, заговорил:
— Иван Васильевич, позволь! Мы все твои рабы—милуй нас или казни, но не бесчесть. Позвал ты нас на свадьбу и оставил одних. Язычников к себе зовешь и ради них бросил всех гостей, бояр и князей.
— Позоришь именитых!
— Сраму терпеть не можно!
— Басурманов выше бояр поставил!
Иван молча слушал эти выкрики, потом резко оттолкнул ногой кресло, вышел вперед и долго глядел на гостей суровым ВЗГЛЯДОМ. Ропот мало-помалу стих. И тогда царь заговорил. Хоть и молод был царь, но уже страшились бояре этого голоса.
— Эх вы, мужи—опора государства. Я думал, помыслами вы со мной. Я думал, и у вас, как у меня, душа о благе государства болит. Я думал: этот долг святой всему вы предпочтете. Бражничеству тем паче. Да, гости вы мои, и все вы мне дороги. Но знайте: дело, завещанное мне отцом и дедом, всего дороже. Быть может, и не принято на свадебном пиру с послами разговаривать, но неужели вам не любопытно знать, с чем пришли послы? Быть может, принесли они на свадьбу мне подарок, который будет нам всех даров милее. Народа дружбу, может, принесли они!
На вошедших послов гости глядели будто на диковинных зверей.
У стола Аказ остановился, Янгин и Топейка были еще слабы и поддерживали друг друга. Они встали за Аказом. Аказ много слы- шал о суровости вспыльчивого царя и поэтому немного волновался. Он отвесил царю глубокий поклон. То же хотели сделать То- пейка и Янгин, но у них не хватило силы—оба упали на колени.
— Скамью подайте хворым,— приказал царь.— Садитесь.
— Я постою,— сказал Аказ.— Большой салам принес я тебе.
— Спасибо. Хорошо ли доехал—не спрашиваю, ибо знаю. Кто вы и зачем пожаловали?
— Мы черемисы горные из рода Туги. Пришли сюда от Волги. А это наш друг, чувашин Топейка. Послали нас в Москву старейшины, чтобы ты наш край под свою руку взял и защитил нас.
— Народом вашим правит кто?
— Большого хозяина у нас нет. Лужаи есть, по-вашему вроде бы вотчины, каждым лужаем правит лужавуй.
— А старший кто?
— Я сам. Горные черемисы меня главой почитают.
— Людишки все ли единодушны, чтобы встать под власть мою?
— Терпеть насилия крымцев больше нет мочи. За то, что не хотим мы нападать на рати русские, что под Казань ходят, крым- цы мстят нам.
— А почему на войско мое вы не хотите нападать? Боитесь?
— От русских зла мы не видели, казанцы же постоянно нас грабят. А когда там Гиреи хозяйничать стали, совсем плохо нам.
— Если я под Казань пойду, поможете?
-- Народ наш готов к твоим войскам пристать.
— Много ли вас?
— Сорок тысяч поднимем, государь!
Терешка никак не мог вспомнить, где он этого человека видел.
Так же пристально на Аказа смотрел князь Горбатый-Шуйский. Ему он тоже казался знакомым.
Меж тем двери залы открылись, и вошла царица Анастасия с Курбским. Она приветливо улыбнулась Аказу, как старому знакомому.
-- Здорова будь, великая царица,— с поклоном произнес Аказ.
-- Осмелюсь я, мой государь, послов просить к столу? Пусть
выпьют они за здравие царя.
— Настасьюшка! Ты умница моя!—царь радостно развел руками.— Посол! Иди к столу! Ты радость мне принес сегодня.
Аказ посмотрел на мрачные лица бояр, сказал осторожно:
— Не знаю, достоин ли я такой чести? Да и одежонка в пути больно поизносилась. За высокий царский стол в такой одеже можно ли?
Иван окинул послов взглядом с ног до головы, потом посмотрел на разодетых в парчу и золото бояр. Быстрым и легким движением снял кафтан и набросил его на плечи Аказа.
— От всей души прими,— и сунул в руку посла пояс.
Гости ахнули! Шутка ли — басурману кафтан с царского плеча!
А Алексей Адашев мигом сдернул ферязь и поднес Янгину.
— А ты моим армячишком не побрезгуй.
— Андрюшенька,— царь обратился к Курбскому,—а твой кафтан, сдается, будет впору третьему послу. Примерил бы.
Курбский, посмеиваясь в бородку, стал снимать кафтан.
Иван насмешливо взглянул на хмурого Сильвестра, взял царицу за руку и прошел в залу. Гости—толпой за ним.
Переодеваясь, Аказ не заметил как к нему сзади подошел воевода Горбатый-Шуйский и шепнул на ухо:
— Снова в Москве, Стрелок гораздый?
— Я не бывал в Москве,— тихо ответил Аказ и почувствовал, что краснеет. Он лгал первый раз в своей жизни.
— Первый раз, говоришь? А кто Глинского от медведя, а Саньку Кубаря от плахи спас?
— Не понимаю, говоришь о чем?
— Ну-ну, не бойся. Я Саньке друг. Коль знаешь, где он, поклон ему. Скажи, что бабушка его преставилась, царство ей небесное, а он на Москву чтобы ни ногой. Молодой царь о его провинности помнит, да и Глинские здесь в силе. Так и передай. Тебе же от меня таиться нечего — вместе на Волгу пойдем.
Аказ кивнул головой в знак согласия и рядом с воеводой пошел в залу. Янгин и Топейка смело шагнули за ними. Проходя мимо Терешки, Аказ улыбнулся, обнажив белые зубы. И тут Тереш- ка вспомнил: это сотник Аказ, с которым вместе когда-то тушили лесные палы...
Свадебный пир закончился только под утро. Иван, охмелевший к полуночи, сейчас в опочивальне был почти трезв. Он скинул летник с ферязью и в одной исподней рубахе сел на кровать рядом с Анастасией.
— Ты на меня не сердишься, Ваня?—тихо спросила та.
— За что?
— Может, послов не стоило мне к столу звать? Бояре и князья ь большой обиде были.
Иван ничего не ответил.
— Я увидела, что послы тебе по сердцу пришлись...
— Кому по сердцу? Мне?! — Иван сердито взметнул брови вверх.— Ничтожные людишки, как и все!
— Зачем же ты их выше бояр поставил?
— Коли надобно будет для целей моих и государства, я их выше себя поставлю. А если надобно, завтра же прикажу псам на растерзание отдать.
— Грозен ты, Иван, в гневе и милости. Как бы не наделал бед великих.
— Это я к слову. Сии послы мне сегодня нужны были.
— Но зачем же злобить бояр? Разве с приемом нельзя подождать было?
— А это я Шуйским назло, Сильвестерке-попу. Я еще покажу им, что я — царь! Завтра велю черемисских послов одарить кольчугами и ратной сброей. Пусть бояре мошной своей потрясут — воинов князя Горбатого в поход на Волгу соберут... Да ну их, бояр и всех протчих! Давай спать.— И он привлек к себе Анастасию
Утром Аказ проснулся поздно. Не спеша оделся, умылся, подошел к окну. На улице все залито солнцем. Снегу в нынешнюю зиму выпало обильно, и он лежит на крышах толстым слоем, чуть-чуть сероватый, окинутый дымом печных труб. Купола церквей тоже под снежными шапками. На душе у Аказа радостно: все, о чем так много и мучительно думалось, исполняется.