— Напомню, великая.
Когда Абдулла ввел Эрви, Пакмана спрятали за ширмой. Эрви, увидев хана, пала на колени.
— Встань, Эрви,— ласково сказал Сафа.— Ты не слуга. Царица мне сказала, что ты подруга ей.
— Могучий и милостивый хан велит отдать тебя ему.— Сю- юмбике ласково положила руку на плечо Эрви. Та закрыла лицо руками.
— Ты не бойся, красавица,—сказал хан.— Я хочу отпустить тебя в Нуженал. Твой муж просил об этом. Ты там будешь ему опорой.
— Благодарю тебя, великий! — Эрви снова пала на колени.
— Ты помнишь, в чем клялась прошлый раз?
— Помню, великолепная,—прошептала Эрви.
— В своем краю царицей будь. Приедешь — посмотри кругом, сразу шли гонца. Я все тебе пришлю: права, советы, верных людей.
— Оружие, если надо, пришлем,— сказал хан.
— Муллу пришлем.— Сеит погладил бородку.— Может, кто правоверным захочет стать.
— Оружие ей не нужно,— заметила Сююмбике.—Ум, нежность, красота—вот ее оружие. Ты будешь мне писать о замыслах Аказа.
— Буду.
— Будешь сеять слухи, какие я велю?
Эрви молча кивнула.
— Она все будет обещать,— сказал сеит.— Лишь бы уехать.
— Пакман, ты слышал обещанья Эрви? Не позволяй ей лукавить там...
— Слышал. Я буду помогать ей,—сказал Пакман и вышел из- за ширмы.
— Сколь времени дать тебе на сборы, Эрви?
— Я хоть сейчас!
— Иди и собирайся.
Эрви, выходя, глянула на Пакмана и поняла, капкан, который так долго ей готовила царица, захлопнулся. Сююмбике тоже пошла было за ней, но вошел слуга и сказал:
— Мурза Кучак стоит за дверью.
— Вот, легок на помине,— хан кивнул головой на дверь.— Зови.
Мурза вошел .крупним шагом, положил ладонь на грудь.
— Целую пыль у ног твоих, великий. Мне сказали, был гонец,— мурза через плечо глянул на Пакмана.—А-а, ты уже здесь, зачем таскаешься, куда тебя не просят?!
— Я ждал...
— Ты должен, ожидая, сдохнуть на моем пороге, но не бегать, как собака, по чужим дворам. А ну, вон отсюда!
Хан приподнялся с подушек, в глазах его появился гневный блеск. Он крикнул:
— Ты где стоишь?! Как ты смеешь распоряжаться в ханских покоях?
— Прости, могучий...
— Весь правый берег, весь Горный край мы отдали тебе!
— Аллах благословит твою щедрость.
— Не для того я поставил тебя над этим краем, чтобы ты таскал оттуда девок, чтобы отнимал невест от женихов, чтоб воровал. Не для того, клянусь пророком!— Злость закипала в душе хана все сильнее.— Я думал, Горный край ты сделаешь щитом Казани и ворота ханства там поставишь, закроешь на запор!
— Для русских бейлик мой закрыт, великий, я там стою...
— Хвастливый язык твой надо вырвать! Ты знаешь, русские воткнули в спину ханства нож? Царь Иван поставил крепость на Свияге.
— Тот, кто тебе сказал об этом,— лжец. За столь короткий срок поставить крепость нельзя. А на Свияге... Там черемисы топором стукнуть не дадут. Для крепости нужен лес.
— Я говорю тебе, мурза: Свияжск построен!—сказала Сююм- бике.— И русские нас перехитрили. Они срубили крепость в Угличе, по Волге сплавили и возвели город за неделю. И царь Иван повесил нам на шею камень. Премудрый хан хотел бы знать, как ты его скинешь?
— Выслушай меня, могучий. Скажи, много ли я живу в Казани? То по твоей воле, то послушный царице, я скачу либо на Вятку, либо на Каму, либо за Перекоп. Когда мне крепить Горный край? Скажи, святой сеит, ты, на минарет поднимаясь, устье Свияги видишь?
— В ясную погоду— вижу.
— Так почему же я во всем виноват?
— Ты хочешь сказать, что в том моя вина?—зло спросил хан.
— Спаси меня аллах!
— Позволь сказать, великий хан,—Сююмбике взмахом руки велела Пакману выйти.— Казань не первый раз в беде. И всякий раз мурза своей отвагой помогал нам ту беду отводить.
— Я завтра же подниму все свое войско, я обложу крепость в три кольца, я заморю их голодом. Аказа посажу на кол!
— Не спеши, отважный. Наши доброхоты сообщают безотрадные вести. Молодой царь Иван свой третий поход на нас готовит. У него две крепости — Васильсурск и Свияжск, у него пушки и стенобитные машины. У него сейчас готовы к походу сто пятьдесят тысяч войска, и еще, в случае нужды, он сможет поднять столько же. Не только воинам Кучака, но и всему войску ханства их не отразить.
— Но ты забываешь: один мой джигит стоит десятерых русских лапотников!—воскликнул хан.
— Этого я не забываю! Но не ты ли говорил, что пушек у нас нет, сторонники русских есть? Запасного войска у нас нет, а рознь между беями и эмирами есть. У русских под носом Казани — крепость, а у нас за спиной башкирские князья — недруги.
— Но нам поможет Крым!
— Ты дважды из Казани уходил, великий. Из-за чего? Крымский хан теперь сам у турецкого султана в узде.
— Султан могуч, это верно, но...
— У него, великий хан, надо помощи просить. И ты, мурза Кучак, должен в Стамбул ехать. Ты скажешь могучему султану, что если Казань не устоит, то падет и Астрахань. Тогда не удержаться и Шемаханскому царству. Скажи султану — пора всех правоверных на Москву поднимать. По пути заедешь к моему отцу Юсуфу, к моему дяде Измаилу — пусть они все свое войско готовят. Ты и об этом думал, премудрый, не так ли?
— Да, истинно, я так думал,—ответил хан, подняв голову.
— И, уповая на силу ясного и мудрого ума нашего повелителя, мы будем готовить отпор Москве,— добавила Сююмбике.
— Я пошлю Алима в Горный край,— сказал мурза,— велю на всех дорогах выставить заставы. И воробей не пролетит. Аказа посажу на цепь.
— Ты замысел великого не понял, мурза. Заставами народ разве удержишь? Аказа ты не тронешь даже пальцем. Более того, ты пошлешь ему великие поминки, старейшин щедро одаришь. Тряхни своей мошной!
— Прости, царица. Мне золота не жалко. А честь моя? Черемисы еще больше обнаглеют. Они не понимают...
— О чести ханства думай! Алим нам будет нужен здесь. А Эрви проводит Хайрулла. И помни: проводит по-богатому.
— Я повинуюсь. Но клянусь именем Магомета: Аказа надо посадить на цепь!
— Исполняй наши веленья точно,— строго сказал хан.— Горный край почти в руках Ивана. Если не возвратишь его Казани — посажу на кол! И запомни: хан слов на ветер не бросает!
На следующее утро Хайрулла увел в Нуженал поезд мурзы. Вез дорогие подарки Аказу и старейшинам. Рядом с ним ехала Эрви, за Хайруллой скакал на подаренном коне Пакман. И в тот
же день пришла весть: горный полк Аказов из Свияжска раз-
бегается. Сююмбике довольно улыбнулась. Все идет, как она задумала. Теперь Аказ поймет, с кем ему идти надо. Она медленно и упрямо подтачивала основание трона Сафы-Гирея. Сегодня выбита последняя опора хана — мурза Кучак. Пора звать мурзу на тайное свидание...
— Счастье повернулось к тебе спиной, мурза,— сказала Сююмбике, когда Кучак вошел в покои царицы.
— На все воля аллаха.
— Давно разумом хана Сафы руководит шайтан, а не аллах. Он убьет тебя.
— Не посмеет!
— Хан слов на ветер не бросает. Если в Крыму узнают, что Горный край отошел к Москве, Сафе-Гирею не простят, и он твоей смертью смягчит удар на себя. Ты знаешь Сафу, ради трона он не пощадит родного отца. И тебе негде искать защиты.
— К чему эти слова, благословенная?
— Чтобы твоя голова осталась на плечах, Сафа должен умереть.
— Это тебе не Бен-Али. Сафу не зарежешь, как барана, в его постели. Хан убьет меня или оставит в живых — это известно только всевышнему, а если мы лишим Сафу жизни, крымский хан наверняка снесет мою голову. Ведь я обязан охранять его священную жизнь.
— Но ты хотел, чтобы Сафы не было в живых?
Помолчав, Кучак ответил: