Список людей, которые могли добраться до Игорюниного ключа, весьма ограничен. Моя подруга Тамарка, мой второй муж Тимофей Прохоров, как финансовый консультант Казанского и, не исключено, хранитель его бумаг, документов и чего-то там еще, возможно, кто-то из самых близких Игорюниных друзей, правда, основная их масса пребывала совместно с Казанским в «Крестах». Ромаз Георгиевич склонялся к кандидатуре моего предпоследнего мужа.
В общем, тот, у кого хранился ключ, мог сам стать организатором ограбления, его также могли подкупить, предложить поучаствовать в деле, обокрасть, прижать к стенке. Вариантов множество. Легче выбрать нужный, если точно знать, у кого хранился ключ. В принципе, Казанский мог его и потерять, что маловероятно, но исключать нельзя.
Ключ у грабителей был обязательно – пробовать несколько подряд возможности не было. То есть его где-то взяли. Вернее, не где-то, а у Игорюни.
– И что вы хотите от меня? – в очередной раз поинтересовалась я у Ромаза Георгиевича, когда он сделал паузу.
Дядя Анзора глянул на меня исподлобья, почесал висок указательным пальцем правой руки, опять глянул на меня и спросил:
– Ты можешь взять отпуск на работе?
«Он уже второй, кто это спрашивает, – подумала я. – Первым был Игорюня».
– Скажите по-русски, что вы хотите! – рявкнула я в ответ. – И позвольте уж мне самой решать, нужно мне брать отпуск или нет. Я вкалываю как проклятая, и мне отпуск нужен, чтобы отдыхать, а не заниматься вашими темными делишками.
Ромаз Георгиевич опять почесал висок, посмотрел на молчавшего Анзора, но взгляда племянника не поймал – мой первый бывший сидел, покачивая вино в бокале и глядя в него.
– Ты согласишься работать с нами? – наконец родил Ромаз.
– Что конкретно вы от меня хотите? – усталым голосом спросила я. – Чтобы я выяснила, у кого хранился ключ от ячейки Казанского? Каким образом я могу это выяснить? Кто мне это скажет? Тимофей Прохоров, который вел дела Казанского в России? Так Тимки сейчас нет в стране, и я не знаю, где его искать. Да и не скажет он мне, хотя мы с ним расставались не на ножах, как с Анзором. В прямом и переносном смыслах, – хмыкнула я. – Но все равно это коммерческая тайна. Тайна клиента. И за такое любопытство по головке не погладят. И что это даст? Тимофей банк не грабил – он тогда был в Питере. Моя подруга Тамарка, которую вы тоже назвали среди подозреваемых, поделилась бы со мной, если бы как-то участвовала в этом деле, да не то что поделилась – посоветовалась бы. Она по всяким мелочам со мной советуется. Да и какая из Тамарки грабительница? Это просто смешно. А если бы на нее кто-то давил, она бы тут же ко мне прибежала.
– А ее новый мужик? – тут же вставил Ромаз Георгиевич.
Обо всем-то дядя Анзора знает. Но Андрей Савушкин – просто бизнесмен и, по-моему, дела ведет по возможности честно. Я лично особой любви к нему не питаю, но должна признать, что работать он умеет. Да, меня что-то в нем настораживает, он, по-моему, страдает – в некоторой степени – манией величия, но это мое личное мнение, на которое не могло не повлиять мое отношение к лучшей подруге. Должна признать, я не понимаю ее рабского преклонения перед Андрюшей. В любом случае я плохо представляю его в роли налетчика, более того, я узнала бы его даже в маске. Он не был одним из тех двух русских, которые ворвались в цюрихский банк, и он, насколько мне известно, находился в Питере, так же как и мой предпоследний. По крайней мере, Тамарка про его отъезд куда-либо даже не заикалась. Андрей делает деньги на покупке и продаже товара, ограбление банков, тем более швейцарских, как-то не вяжется с его обликом. Не могу его представить ни непосредственным участником, ни организатором. Вот Казанского – так вполне, причем и в той, и в другой роли. Анзора, Ромаза Георгиевича. Тимофея – помощником главного организатора, так сказать, консультантом по расположению банковских помещений и проведению каких-то банковских операций.
Немного помолчав, я решилась задать Ромазу Георгиевичу прямой вопрос:
– Вы хотите узнать, кто организовал это ограбление, чтобы погреть руки на денежках? Думаете, вам отстегнут, если вы прижмете кого-то к стенке? Каким образом? А вам не кажется, что за это вполне можно потяжелеть на девять граммов свинца? Или вы хотите предложить эту почетную миссию мне? Чтобы я вместо вас вела переговоры? Поскольку я была на месте ограбления и кое-что видела? Так вот: я ничего не видела, я лежала на полу, фейсом вниз, и молилась только о том, чтобы по мне не пальнули и не взяли в заложницы. Ясно? Если вы хотели получить от меня какую-то информацию, то сказать мне вам нечего – даже если бы я и хотела это сделать. Еще вопросы будут?
Ромаз Георгиевич усмехнулся и хитро глянул на меня своими темно-карими, почти черными глазами из-под густых черных бровей и предложил внимательно его выслушать.
– Давно хочу, – заметила я.
– Ограбление швейцарского банка организовал кто-то из русских, – сказал Ромаз Георгиевич. Если точно узнать кто – его можно шантажировать. И Ромаз Георгиевич точно знает как. Есть у него один очень веский аргумент, который заставит человека поделиться. А я знаю многих участников игры. Возможных участников. Которые скорее откроются мне, чем кому-либо еще. Зачем зря применять силу? Последствия тогда непредсказуемы. Мне просто следует приложить свои навыки и таланты – всякие и разные, включая женские уловки – и узнать, кто именно настолько талантлив, чтобы такой штурм обмозговать, просчитать все с точностью до секунды и привести в исполнение.
По мнению Ромаза Георгиевича, мне следовало встретиться с моим вторым мужем Тимофеем Прохоровым, третьим – Леонидом Большаковым, тоже спешно покинувшим страну, а также с подругой Тамарой, вернее, с ее последним хахалем Андреем Савушкиным. Игоря Казанского Ромаз Георгиевич брал на себя.
– Так они мне и сказали! – хмыкнула я, вообще не веря, что кто-то из перечисленных моих бывших родственников и друзей мог организовать подобное. Почему Ромаз Георгиевич решил, что я в этом деле стану сотрудничать с ним, а не с кем-то из вышеперечисленных господ? За бабки? Так пусть подавится. Я достаточно зарабатываю. И всегда найду вполне безобидный способ заиметь дополнительные деньги, если они мне очень понадобятся. Что он может мне предложить такого, что заставит меня работать на него?
– Тебе дорога твоя карьера, Катя, и твое доброе имя, – констатировал факт Ромаз Георгиевич. – Ты очень много трудилась, чтобы оказаться там, где ты сейчас. Честно признаться, я не люблю деловых женщин, но тебя уважаю. И понимаю. И понимаю то, что ты не хочешь этого всего лишиться. А можешь.
– Каким образом?
Как напомнил мне дядя Анзора, я находилась в банке во время ограбления. И вышла в зал вместе с господином Тумом во вполне определенный момент. Я лично знакома с Казанским. Я много раз бывала в банке, я неоднократно спускалась в депозитарий. А в непосредственном ограблении участвовали двое русских.
– Откуда вы это знаете?! – перебила я, страшно удивившись.
– Знаю, – опять констатировал факт Ромаз. – И ты знаешь. Потому что тебя тоже хотели взять в заложницы, но ты послала парней по матушке, и они подумали: зачем им русская баба? Станут из-за нее швейцарцы особо дергаться? Но ты никому – никому! – не сказала о том, что там были русские. Я понимаю: не хотела лишних неприятностей на свою голову. Правильно. На твоем месте я поступил бы точно так же. Как бы отреагировали швейцарцы? Как отреагируют они, если им вдруг станет известно то, о чем мы сейчас говорим с тобой? Что ты знала, но не сообщила, а на Западе, как тебе известно, принято сотрудничать с правоохранительными органами. Даже когда они об этом специально не просят. А тебя просили специально. Ты уверена, что, всплыви кое-какая информация на свет божий, ты останешься желанным гостем в швейцарских банках, где ты так часто бываешь? Ты уверена, что еще когда-то получишь визу? Ты действовала по обычному принципу совка. Но я, Катя, знаю многое. И использую. Против тебя. Швейцарцам можно представить дело так, что ограбление организовала ты.